Соединение шеи главы с коньком двускатной кровли весьма разнообразно и часто представляет в миниатюре среднюю часть типичного для данной эпохи храма. Например, у той же Плесовской церкви в подножии шеи ее главки помещено было подобие купола или свода, перекрывающего четырехугольный постамент. Последний как бы имитирует главный корпус, рисовавшийся воображению строителя храма, и таким образом весь этот мотив является миниатюрным повторением городского храма XVIII века, – эпохи, к которой относится и сооружение Плесовской церкви[149]. Приблизительно так же водружена главка на кровле церкви в Синозерской пустыни Устюжского уезда Новгородской губернии. Разница лишь та, что в Плесовской церкви постамент низкий, тогда как здесь он высокий с перехватом, дающим впечатление двухъярусной церкви и имитирующим «четверик на четверике», – мотив конца XVII века. Более древним видом соединения главы с кровлей клетской церкви является применение небольшой «бочки» или деревянного «кокошника», представляющих в миниатюре характерную часть каменного храма, «закомару». Этот мотив часто встречается в Олонецкой губернии и по Онеге, где народ особенно тяготел к формам бочки и кокошника. Прелестное применение его мы видим в знаменитом Даниловом скиту, где он встречается над въездными воротами и повторяется на кровле часовни в деревне Березки, скитских выселках. Простейшим, а вместе с тем и древнейшим является прием укрепления шеи непосредственно на кровле. В этом случае она как бы врезается всем своим корпусом в конец крыши. Таким именно образом «насажена» шейка главы полуразвалившейся церкви в селе Монастырь Чердынскаго уезда Пермской губернии. По клировым записям, она построена в 1614 году и является едва ли не древнейшей из дошедших до нас клетских церквей[150]. Таким же образом врезались в кровлю шейки двух глав Богоявленской церкви в Елгомской пустыни Каргопольского уезда. Эта церковь принадлежит также к числу древнейших в России, ибо постройка ее относится к 1644 году[151]. Видоизменением этого приема служит устройство в подножии шеи главы части шатра, врезающегося в кровлю.
В дальнейшем своем развитии клетский храм получает «подклет», и таким образом помещение самого храма возводится в «горнюю клеть». Это вполне соответствовало назначению здания, ибо и в жилых домах лучшие, парадные места отводились верхнему этажу, или «горницам», тогда как низ шел под службы[152]. Взгляд этот сложился, по всей вероятности, под влиянием климатических условий, заставивших поднять жилища на целый этаж ввиду снежных заносов и затяжных половодий. На севере избы и до сих пор ставятся высокие, двухэтажные, и тем понятнее стремление строителей храма рубить его как можно выше. Естественно, что им хотелось выделить его среди окружающего жилья и вознести дом Божий над домами людей. Если церкви типа Плесовской отличались от изб и сараев только главками, то Синозерская, даже лишившись своих глав, не оставляла бы сомнения в том, что это – не обыкновенное жилище. Ее суровый силуэт и серьезные линии придают ей известную торжественность и важность. Будучи приподнята на целый этаж, она потребовала устройства особого крыльца, по своей конструкции совершенно тождественного с крыльцами жилищ, но, конечно, значительнее и наряднее их. Крыльцо Синозерской церкви срублено «на отлете», т. е. не прямо примыкает к стенам ее, а поставлено от них на некотором расстоянии. Лестница ведет сперва на особую площадку, стоящую на подклете, забранную со всех сторон и крытую. Такая площадка называется «рундуком». Отсюда уже идет другая лестница, тоже крытая, которая ведет в храм. Иногда крыльца прилегали и плотно к стенам, и тогда устраивались на два всхода с двумя рундуками по сторонам. Крыльцам храма соответствуют, как и в жилищах, сени, представляющие собой крытые галереи, заменившие паперти каменных храмов. Галереи эти, или, как их местами называют, «нищевники», так как в них помещаются нищие, примыкают к храму с западной стороны или же огибают его с трех сторон, оставляя открытыми алтарь и ближайшую к нему часть среднего помещения для молящихся.
