По необходимости работая втайне первое пятилетие своего существования, ложа А. Ф. Лабзина принимала большие предосторожности, чтобы ее собрания не были обнаружены. На случай, если бы кто из членов переменил взгляды и пожелал выйти из братской цепи, он обязывался как честный человек ничего о ложе «не открывать, как бы вовсе оной не существовало», запрещалось разглашать о работах не токмо в миру профанском, но и в среде вольных каменщиков, если они не были ритуально приняты в ложе Умирающего сфинкса или к ней присоединены по всем правилам масонским.
Власть Лабзина, как управляющего мастера тайной ложи, была особенно велика, братья должны были беспрекословно ему повиноваться, ни в какие другие общества либо ложи без формального на то от него дозволения не переходить, никакому иному масонскому начальству не повиноваться, – если на то не последует от него именного указания: высшие орденские власти оставались братьям неведомы, их волю олицетворял прямой, непосредственный руководитель ложи, сам А. Ф. Лабзин.
Есть сведения, что ложа собиралась в небольшом деревянном доме на 13-й линии Васильевского острова; дом расположен был во дворе, так что с улицы света из окон видно не было. Точных документов, однако, об этом не сохранилось; достоверно лишь, что собрания были на Васильевском острове; сам А. Ф. Лабзин с 1799 года жил в казенной квартире в здании Императорской академии художеств, где занимал должность конференц-секретаря после П. П. Чекалевского, тоже свободного каменщика.
Ложа Умирающего сфинкса работала на русском языке, списка сочленов ее за первые годы не сохранилось, обстановка и обиход ложи не были особенно богаты; но круг братьев отличался большим рвением к орденскому делу; клятва гласила: «Посвятить всех себя и все свое, честь, имение и самую жизнь цели ордена»; старые розенкрейцеры благоволили к ложе – И. А. Поздеев, Н. И. Новиков, С. И. Гамалея и все бывшие еще в живых члены московского Новиковского кружка.
Несколько позднее, чем в Петербурге, а именно в 1803 году, стараниями тех же московских розенкрейцеров в Москве открывается тайная ложа под председательством сенатора П. И. Голенищева-Кутузова, под наименованием ложа Нептуна. Характер Павла Ивановича сказывается и в деятельности новообразованной ложи: скоро за ней упрочилась слава самой нетерпимой, фанатичной ложи. Состав не был многочислен, но, спаянный железной дисциплиной, действовал единодушно; обстановка ритуальная отличалась крайней простотой, почему члены и не облагались на устроение ложи стеснительными денежными поборами, сбирались деньги лишь на благотворительность и на борьбу с вольномыслием, которая выражалась скупкой изданий противного направления и помощью деятелям в духе крайнего пиетизма. Мистическая, алхимическая и магическая литература питала членов ложи; Якоб Бёме, Василий Валентин, Парацельс, Пордедж особенно чтились; с большими затратами сбиралась библиотека ложи Нептуна, куда поступали главнейшие сочинения по тайным наукам времен былых и новейшие, все, что имело авторитет у розенкрейцеров; кроме того, скупались и другие сочинения, имевшие значение для вольных каменщиков, как то: законы, установления и моральные наставления всех систем. На кожаных переплетах особо дорогих для ложи по содержанию своему книг отпечатлевали золотом треугольник и слово «Нептун», наименование ложи. Часть этой интереснейшей библиотеки сохранилась.
Иллюстрация из Mysterium magnum Я. Бёме
Сам П. И. Голенищев-Кутузов выступал в собраниях с поучительными речами, нередко изложенными стихами; такие речи он посылал впоследствии в дружественные ложи для прочтения на торжествах. В 1809 году был издан сборник песен для ложи Нептуна на французском языке; это были песни, избранные из других масонских песенников, по настроению соответствовавших направлению работ кутузовской ложи; они предназначались для хорового пения, и для них имелись мелодии. На Иоаннов день 1803 года Кутузов сочинил особо торжественную оду, в которой указывалось происхождение вольнокаменщического учения от древнейших мудрецов Востока, а также подчинение его ложи «отцам и пастырям почтенным», под коими всегда разумелись тайные, неизвестные розенкрейцерские начальники, обладатели неизреченной мудрости. Этот свет мудрости Кутузов испрашивает для своей ложи: «Нам свет с Востока проливайте, держите цепь в руке своей»; цепь братства почиталась священной и таинственно могучей; по мнению масонов, что было «невозможностью для одного члена, было вполне достижимо для целой цепи неразрывно объединенных стремлений, желаний и действий»; «цепь, включая кроме того различные степени посвящений, тайных познаний и совершенства, являла собою единение земли с небом»; поэтому песнь воспевала и выражала пламенное желание, «дабы учение мудрости утверждалось все более в умах и сердцах»:
