Руди приходил четыре раза в неделю. Он вывозил Даниэля на двухчасовую прогулку в соседний парк. В солнечные дни они спускались на такси к Устью и прогуливались вдоль реки к Земунской набережной. Это был первый заработок Руди. Он решил больше не брать денег у родителей. Дал в газеты объявление. Стал профессиональным выгулыциком. Вскоре откликнулась знаменитая актриса, потерявшая возможность ходить после падения со сцены. Несмотря на то, что уже два десятилетия она передвигалась в инвалидной коляске, госпожа Мария Лехоткай пленяла жизнерадостностью. Последние два года она интенсивно писала мемуары. Не покидала квартиру в центре города. Двустворчатые двери огромных комнат были распахнуты. Госпожа Лехоткай передвигалась по этому пространству как по какому-то замку. У нее была женщина, ухаживавшая за ней. На объявление Руди она откликнулась из чистого любопытства. Она страстно обожала объявления и потому захотела познакомиться с человеком, который представился в газетах как профессиональный выгулыцик.
Они договорились, что Руди будет приходить трижды в неделю, исключительно до обеда. Они направлялись по боковым улицам к Калемегдану. Позже госпожа Лехоткай предложила встречаться и вечерами. Закрыв глаза, она легко откидывала голову и начинала рассказывать какой-нибудь эпизод из своей жизни. Включив перед этим диктофон. Говорила Руди, что он идеальный собеседник, потому что в его присутствии она в состоянии припомнить практически каждую роль, сыгранную за сорок лет на сцене. И не только роли, но и события, сопровождавшие представления. Так Руди получил дополнительную работу – расшифровывать дома записи и печатать их на машинке. Ему показалось, что он стал собственником еще одной жизни. Он купил диктофон и тайком начал записывать во время прогулок монологи Даниэля.
Он никогда не рассказывал госпоже Марии о своих попытках поступить в Академию. Упомянул только, что гимназистом играл в любительском театре. Он помнил ее фотографию, одну из многих в вестибюле театра, в городе его взросления: Мария Лехоткай в «Госпоже министерше» Нушича. Она улыбнулась и сказала, что всегда любила тот театр. Почему он не продолжил артистическую карьеру? Она уверена, что талант у него есть. Откуда она знает это? Это чувствуется. Какие роли он играл? Он ошибается, если актерское призвание рассматривает как коллекцию различных самих себя. У артиста, как и у всякого человека, есть только он сам, талант актера в том и состоит, чтобы уметь потерять себя в любое мгновение, но никогда до конца. Он пытался написать драму?
Целый год Руди провел, гуляя с ними. Ему казалось, что он играет в двух представлениях. Его повседневность все больше заполнялась госпожой Лехоткай и Даниэлем. То, что он делает, не имеет смысла, говорила Ирена. Найди работу получше. Так ты разбрасываешься. Никак не можешь подвести черту и поставить перед собой цель. Она беспомощно поднимала руки и обнимала его. Знаешь ли ты, как я люблю тебя, обязательно произносила она в таких ситуациях. У меня никогда не было никого лучше тебя, судорожно говорила она. Я никого не любила так, как тебя. И Руди повторял свою мантру. Его перестали сопровождать римские императоры. Прошлое Ирены переместилось в какое-то неопределенное время, исчезли имена, побледнели лики, забылись ситуации, вызывавшие у Руди приступы ревности. Каждый сантиметр кожи Ирены был покрыт его касаниями и поцелуями. Иногда в сознании у него возникала мысль, что Ирена чересчур нормальна, свое вдохновение расходует только в сексе, вне кровати опять возникает повседневность, в которой он по-прежнему остается в одиночестве.
Неужели ты думаешь, что у меня есть план, защищался Руди. Я никогда не выполнял задания. Всегда начинал с одного и того же. Ирена обрывала его, отталкивая рукой. Тогда Руди произносил фразы госпожи Лехоткай. Это легко узнать, это сильнее его. Мне не нужны доказательства. Я знаю, что это именно так. Все равно, когда, но я знаю, что так будет. В таких случаях Ирена обычно уходила из квартиры.
Молодой человек, брезгливость пагубна, повторяла госпожа Лехоткай. Заборы существуют для того, чтобы их перепрыгивать. Это был комментарий к неприятной сцене, обнаруженной в глубинах памяти, вновь ожившей в тот момент, часть инвентаря одного-единственного дня, растаявшего в далеком прошлом, сформировавшем это лицо с сильными и чеканными чертами, как у индейской женщины. Руди с удивлением слушал госпожу Лехоткай, когда она, зажмурившись, снимала с себя одежду в министерском кабинете, не потому что она хотела того безымянного высокопоставленного чиновника, а просто выбирала средство для продвижения по своему собственному пути. А этот путь в то же самое время принадлежал ее обожателям, этот путь принадлежал и ему, мальчику, запомнившему фотографию Марии Лехоткай в роли госпожи министерши Нушича в фойе провинциального театра.
Бросьте морализировать, вы ведете себя как лавочник. Вам нужны доказательства, что вы живы?
