Проснулась Мотька от шквалов ветра, хлещущего занавеской по спинке кровати. Крупные капли дождя дробно ударили в железо подоконника. За холмами, опоясывающими бухту, блеснула молния, громко рвануло небосвод – по воде переливчато прокатилось глухое эхо, потерявшись где-то совсем близко под сводами обрыва. Уже рассвело, но сумрак не отпускал – свинцовая завеса опустилась зловеще низко. На той стороне залива зарябило – Мотька увидела, как отвесная стена дождя устремилась прямо на нее. Мощный порыв ветра ожесточенно рванул занавески, в лицо пахнуло перестоявшим запахом тины. Мотька едва успела закрыть тяжелые створки окна – ливень накрыл все пространство. От обуявшего ее страха она упала на кровать, свернулась калачиком, представляя себя под дождем на старом причале.
«Интересно, пошел туда Петька без меня?»
Мотька о нем не думала всерьез. Так, хороший парень, пусть и добрый – словом, друг и все.
В ее жизни потом будет много встреч, поисков и разочарований. Позже она переоценит неискушенную юность, но это произойдет тогда, когда водовороты судьбы затянут ее в безвылазную пучину событий. Только тогда она осознает: Петька мелькнул в ее жизни светлым лучиком. В грозу его убило молнией.
Это грубо, нет, скорее жестоко, но лучше бы Мотька пошла с ним. Возможно, они бы не погибли и, благодаря Мотьке, оказались в другом месте, а их судьбы смогли бы оставить ощутимый след в плеяде счастливых людей. К сожалению, чужой печальный опыт не учит мудрости случайно избежавших его.
Пошла последняя неделя каникул. Мать позвонила на почту – просила Мотьку о заблаговременном приезде. Напомнила о деньгах, но отец с Клавой отвалили ей «на все – про все» кругленькую сумму. В сравнении с прошлыми крохами, это случилось впервые. Мотька понимала, чья в этом заслуга.
Мать в вечерних тирадах стращала ее мачехой. Могла Мотька теперь верить хотя бы одному ее наставлению?
Трудно заслужить авторитет у нынешних взрослеющих отпрысков простым, одиноким матерям, нагруженным нелегким житейским ярмом, не слышавшим и о существовании основ психологии подростков. У редких из них, самородков, рождается в голове истина – подсказка их самобытной природы. Большинству уготована участь Мотькиной матери. Так и рассасывается по необъятным просторам страны пустая закваска в поисках неизведанного, рождая такое же, не обремененное содержанием поколение.
В один из последних дней пребывания у отца Мотьке удалось остаться наедине с Клавой. Та специально для нее взяла отгул. Напекла сдобы столько, что могло хватить на целый голодный класс. Мотька знала судьбу вороха пирожков и крендельков – мать их попросту выбросит, но обидеть Клаву отказом не посмела. Они сели друг против друга – последняя закладка в духовку завершила букет ароматов кулинарной фантазии Клавы. Мотьке захотелось подойти к тяготившему ее вопросу нестандартно, поэтически, думалось, Клава это оценит. Мотька прочла строчки из М.Ю. Лермонтова:
Клава с необычным интересом посмотрела Мотьке в глаза.
«Но как начать с темы, прозвучавшей в ночи и не мне?»
Мотька вспыхнула краской, вспоминая подробности интимного откровения.
– Клав, а Клав, расскажи о себе – школьнице, – подкралась Мотька издалека.
– А что в том необыкновенного? Может быть, тебя интересует что-нибудь «жареное»?!
– Я вижу, Клав, ты умнее всех моих знакомых, – не теряла надежду Мотька.
– Не умнее и не глупее. Я не член-корреспондент, даже не переводчик иностранных языков. Как все – серая масса. А кем могла бы стать и к чему стремилась – не в счет. Правда, меня многому научили мои мерзавцы-учителя, но тебе лучше этого не знать.
