За пять с половиной часов содержимое двух фур провалилось в бездонные трюмы. К десяти вечера Тристан вернулся в свой номер. В холодильнике ждал ужин. Заботливая Соня не забыла о нем. Кушать совсем не хотелось. Он упал на постель, не раздеваясь. Длительная нагрузка сказалась подрагиванием закрытых век. Приятно расслабившись, он лениво перебрал элементы прошедшего дня.
Его внезапно осенило: «Это необязательно, но желательно».
– Докладываю, Архи, – поднял он телефон, – идем в графике, проблем видимых нет.
Не дав окончить, Архи в запале перебил:
– Я в Афинах. Хоть ты меня радуешь. Пока ты отсутствовал, произошло ЧП. Кубанцы подрезали турка – связано с женщиной. Турок жив, но, говорят, большая потеря крови. Пытаюсь дело замять. Весь процесс погрузки от нуля пока возьми на себя. Тут всплыло еще кое-что семейное, завтра к концу дня буду на месте.
Тристан вышел на веранду. Мириады насекомых заканчивали свое существование в ловушках светильников. Соседи гоняли кондиционер, других признаков жизни, как всегда, не подавали. На другом конце скрипнули половицы, повернувшись, увидел Галю. Она, улыбаясь, кралась в его сторону.
Управляемые судовыми спецами лебедки умело перемещали груз. Дополнительные контейнеры завершали последний ряд на верхней палубе. Капитан отправил на отдых грузового помощника и сам руководил погрузкой. Не один подъем не дал сбоя, весь груз целехонько переместился на борт. Увидев Тристана, капитан помахал рукой и скрестил руки над головой. Условным знаком он давал понять об окончании погрузки.
«Три тысячи тонн цитрусовых на борту – оставшийся груз придется накапливать в модуле. Трое суток туда, – рассуждал Тристан, сидя в мягком кресле грузовика, мягко несущегося по шоссе, – пять дней на выгрузку. Успею на пару-другую дней домой, потом самолетом назад».
Тристан прикрыл глаза, но водитель не давал возможности помечтать, он теребил за рукав, назойливо досаждая – грубить не хотелось. Водителя не интересовала тема общения, ему подавай скабрезности. Известный посыл пришелся по звучанию ему по душе, и он включил его в мотив мелодичной греческой песни. Звучало уморительно смешно: из набора слов развивался шальной смысл. Тристан пожалел, что под рукой не оказалось диктофона.
У барака стоял красный «Порше» хозяина. Он сидел с девчонками за столом, где обычно обедали. Встретил он Тристана мрачновато, сдержанно поздоровался и пригласил в дом к Соне. Для своих зрелых лет он все еще пыжился – любил форс. «Порше» рванул с места, как по отмашке к старту.
– События не в нашу пользу, – начал Архи без предисловия, – пацан взбрыкнул, хотя рыльце в пуху. Подключили посольство. Скажи, мне это сейчас надо? С русскими вечный головняк. У турка – так, царапина, оказалось, накручивает дивиденды. Пацанам корячится срок, и Галина показывает не в их пользу, тут что-то не так. Я пытался с ней поговорить, но она стоит на своем. Разведка донесла: у тебя с ней роман?! Угомони ее.
– Архи, однако, ты и шпаришь по-русски.
– Разве я могу забыть то, с чем родился? Первое слово мое было русское – «мама». Я и думаю по-русски, поэтому жену свою, гречанку, не всегда понимаю. Ближе к телу, как говорил почитаемый мной Мопассан. Итак, не просто поговори, а уговори – все пойдет по другому раскладу. Вычту с пацанов, заплачу турку, и все замнется. Действуй. Давай по пиву? Я сегодня отправляюсь в лоно семьи, но стаканчик можно.
Галина стояла на веранде, облокотившись на перила, голова повернута в сторону дома Сони – от голоса вздрогнула.
– Что ты наговорила на Женьку? – с раздражением бросила ей в спину их общая с Женькой подруга.
– Ничего я не наговаривала, сказала всю правду.
– За такую правду их со Славкой посадят! А они тебя выручали!?
– Спроси у меня, я их об этом просила? Ты давно запала на Женьку – иди, проведай и спроси, так ли на самом деле было.
– Жалко Женьку, он открытый и добрый, наивный еще…и тебя любит. Меня он не хочет. Это ты у нас за погонщика львов.
– Ты мало выматываешься на работе, откуда столько энергии?
– И ты, я вижу, находишь ее – нашла же себе новую утеху.
– Возьми своего Жендоса со всеми потрохами, у меня с ним ничего и не было. Не мое он, понимаешь, ты? В трудное для себя время защиту искала.
– Ой, Галчонок, ты это вправду?
– Вп-правду, вправду, – передразнила она ее, – п-поль-зуйся, сколько переваришь.
Сказала и с видом победительницы вошла в свою комнату. Провалялась с час без сна.
«Сам ни за что не зайдет, больно правильный. А…, что мне терять. Если Архи озвучил, значит, все о нас знают».
Галина вышла на веранду и почему-то украдкой, стараясь не выдать себя, прокралась в противоположную сторону.
«Что я крадусь? Небось, остатки праведности дают о себе знать?»
