Штаден оставил подробное описание процедуры принятия иноземцев на московскую службу. Нарисованная им картина свидетельствует, что иностранцы встречали добрый приём в Москве ещё задолго до Петра I. На границе с пришельца снимали письменный допрос, давали деньги на корм и везли в Москву. Там его вновь подвергали допросу, и если ответы сходились с показаниями, данными на границе, то проверка считалась законченной. Дьяки в Иноземном приказе, пишет Штаден, «не смотрят ни на лицо, ни на одежду, ни на знатность, но ко всем его (иностранца. —
Принятому в государеву службу жаловали поместье, назначали годовое жалованье и давали подъёмные; озимое он получал в земле, а на покупку семян на яровое получал деньги. Кроме того, ему полагалось готовое платье, несколько кафтанов, подбитых беличьим мехом или соболями, и шёлк в свёртках. До сожжения Москвы татарами в 1571 году иностранец получал также и двор в столице; затем их стали селить за Яузой на Болвановке и за Москвой-рекой в Наливках. Жители Немецкой слободы, как называлось место их поселения, имели право держать на своих дворах кабак (русским промышлять винокурением было запрещено и считалось большим позором).
Помимо этих преимуществ и пожалований иностранцы пользовались и другими льготами. Самыми существенными были освобождение от пошлин и право являться в суд по искам русских людей в определенные дни — всего дважды в год; немец же мог таскать русского в суд хоть каждый день. Если поместье, пожалованное иноземцу, приходило в запустение, ему давали новое — и так до трёх раз. Фактически иноземные служилые люди подлежали ответственности только за один проступок — самовольную попытку оставить московскую службу: пойманный беглец наказывался смертью. Получить московские льготы было легко, отказаться от них — почти невозможно.
В Москве Штаден был представлен Грозному и получил приглашение к царскому столу. «Итак, — хвастается он, — я делал большую карьеру: великий князь знал меня, а я его». Впрочем, скоро он понял, что близость ко двору делает положение человека весьма двусмысленным: «кто был близок к великому князю, тот легко обжигался, а кто оставался вдали, тот замерзал». Его зачислили в опричнину и испоместили 150 четвертями земли в Старицком уезде, в селе Тесмино. Служебные обязанности Штадена состояли в том, чтобы быть толмачом в Посольском приказе. Помимо службы он содержал на своём московском дворе кабак и вёл рискованные торговые операции, которые всегда удавались ему, ибо Штаден заручился поддержкой как земского градоначальника Москвы боярина Ивана Челяднина, так и верхушки опричнины — боярина Алексея Басманова и объезжего головы Григория Грязного.
Записки Штадена, относящиеся к этому времени, полны описаний различных судебных дрязг, в которых ему довелось участвовать, благодаря чему он основательно познакомился с московским судом. Штаден отмечает повальное лихоимство стряпчих и приказных. Об угрызениях совести не было и речи. Всякий, «собравший неправдой добро, говорил, ухмыляясь: „Бог дал!“ У кого не было денег на взятку, тот стучался в приказ со словами: „Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных“. Безденежному челобитчику неохотно открывали, и он входил, многократно кланяясь князьям, боярам или дьякам. Если он бывал недостаточно смел, то приказной боярин отталкивал его посохом: „Недосуг, подожди!“» Многие, пишет Штаден, «так и ждали до самой смерти». Однако природная русская ловкость брала своё. В Mocковии, по словам Штадена, «и самый последний крестьянин так сведущ во всяких шельмовских штуках, что превзойдёт и наших докторов — учёных юристов — во всяческих казусах и вывертах. Если кто-нибудь из наших высокоученейших докторов попадёт в Москву — придётся ему учиться заново!»
Кстати, сам Штаден, будучи опричником, часто подвергался различным обидам, но всегда выходил победителем в суде благодаря своим высоким покровителям.
«Звёздный час» опричника Штадена пробил в 1570 году, когда он принял участие в походе царя на Новгород. Все добро, добытое опричниками в ограбленном городе, Грозный забрал себе и распорядился свезти в один монастырь, который окружил крепкой стражей. Такой исход событий пришёлся не по вкусу Штадену: «И когда я это увидел, я решил больше за великим князем не ездить». Отдельные опричные отряды отправлялись тогда на свой страх и риск далеко на север и доходили даже до берегов Студёного моря, оставляя по себе кровавые следы. Штаден решил последовать их примеру.
