Интересно, что Пушкин, следуя в «Борисе Годунове» официальной версии о Самозванце, чутьём поэта гениально уловил его несхожесть с Отрепьевым. Фактически в трагедии Самозванец состоит как бы из двух человек: Гришки и Дмитрия. Достаточно сравнить сцену в корчме на литовской границе со сценами в Самборе: другой язык, другой характер!
По всей видимости, вопрос о том, был ли Дмитрий на самом деле Григорием Отрепьевым, не очень занимал Годунова. Ему важно было лишь доказать, что самозванец является русским, с тем чтобы на этом основании требовать его выдачи. Поэтому Борис объявил его Григорием Отрепьевым — первым попавшимся мерзавцем, мало-мальски подходившим на эту роль.
В 1605 году Годунов почти признался в этом. Его посол Постник-Огарёв, прибывший к Сигизмунду с письмом, в котором Дмитрий всё ещё назывался Отрепьевым, в сейме вдруг заговорил не о Гришке, а совсем о другом человеке — сыне не то какого-то крестьянина, не то сапожника. По его словам, этот человек, носивший в России имя Дмитрий Реорович (возможно, это искажённое в польском тексте отчество Григорьевич), и называет теперь себя царевичем Дмитрием. Помимо этого неожиданного заявления, Огарёв удивил сенаторов другим замечанием: мол, если самозванец и в самом деле является сыном царя Ивана, то его рождение в незаконном браке всё равно лишает его права на престол. Этот довод, повторённый тогда же в письме Бориса к императору Рудольфу, отлично показывает цену, которую имела в глазах Бориса версия о тождестве Отрепьева с Дмитрием.
Обратим внимание ещё вот на что: официальная версия представляет нам Дмитрия сознательным самозванцем. Между тем ещё Ключевский заметил, что загадка Дмитрия — прежде всего загадка психологическая. «Он (Дмитрий. — С. Ц.) держался, — пишет историк, — как законный, природный царь, вполне уверенный в своём царском происхождении; никто из близко знавших его людей не подметил на его лице ни малейшей морщины сомнения в этом. Он был убеждён, что и вся земля смотрит на него точно так же».
Другими словами, Дмитрий не играл роль законного наследника московского престола, а в самом деле ощущал себя прирождённым царём. С этим внутренним убеждением он выступил в поход на Москву, имея под началом всего две-три тысячи шляхтичей и казаков, с которыми иной авантюрист поостерёгся бы потревожить даже границы Московского государства, с ним же он и закончил свою короткую жизнь.
Итак, названый Дмитрий явно не был Григорием Отрепьевым. А вывод, который следует из этого факта, сделал уже больше ста лет назад историк Константин Бестужев-Рюмин: если Дмитрий не был Гришкой, то он мог быть только настоящим царевичем.
Существует ещё несколько народных сказаний о происхождении и личности Дмитрия, каждое из которых в своё время имело приверженцев в русской и польской исторической науке.
Согласно одному из них, в конце XVI века, жил в Москве, на попечении у вдовы Варвары Отрепьевой, сирота Леонид, мальчик неизвестного происхождения. Вдова называла его своим сыном, сама учила грамоте, заботилась о нём, как о родном. Но ему почему-то не нравилось жить у вдовы, и однажды он исчез из её дома. Бродя по Москве, Леонид встретил игумена Трифона, основателя, а затем и архимандрита Успенского монастыря в городе Хлынове (Вятке). Монах уговорил юношу посвятить себя Богу и сам совершил над ним обряд пострижения. Леониду шёл тогда 14-й год.
Став келейником-служкою в Чудовом монастыре, он пробыл там около года, а затем был взят на двор патриарха Иова переписчиком. Переписывая летописи, он познакомился с угличским делом и обратил внимание на то, что они с царевичем Дмитрием являются сверстниками. Тут-то ему и запала в голову мысль о самозванстве. Леонид начал расспрашивать монахов о царевиче и делал это так настойчиво, что возбудил подозрения у своего духовного начальства. На него донесли самому царю, который распорядился сослать любопытного чернеца в Соловецкий монастырь. Однако Леонида кто-то предупредил о доносе, и он бежал в Киев. Здесь он скинул схиму, некоторое время жил у запорожцев, а потом поступил в услужение к князю Адаму Вишневецкому. Спустя какое-то время он «открылся» своему господину, который поверил ему и решил помочь деньгами, оружием и войском. С этих пор Леонид исчез, а вместо него появился «царевич Дмитрий».
Заимствуя некоторые факты официальной биографии Отрепьева, это предание пытается избавиться от самого Гришки, в чьём психологическом портрете нет ни одной чёрточки, роднящей его с Дмитрием.
Подобным же образом поступает другая легенда, которая делает Григория Отрепьева лишь воспитателем неизвестного юноши благородного происхождения, объявившим себя по его наущению царевичем.
Оба упомянутые сказания представляют нам Дмитрия сознательным самозванцем.
