Возок сопровождают два драгуна верхом — почётный эскорт и стража одновременно. По дороге Кампредон видит русские войска, которые стягиваются в Прибалтику. Кажется, ожидается возобновление военных действий. Царь давит на Швецию, грозя новым, уже третьим по счёту вторжением на её побережье, чтобы побудить шведское правительство к скорейшему окончанию бесконечной войны.
18 февраля Кампредон прибыл в Петербург. Пётр I велит оказывать ему величайшие почести[38], лично приглашает на все ассамблеи и даже разрешает французу отказываться от устрашающих заздравных чаш, которыми обносят всех присутствующих, невзирая на пол и возраст. А в промежутках между весельем потянулись изматывающие переговоры с назначенными царём уполномоченными — Г. Головкиным, А. Остерманом, П. Шафировым и П. Толстым (беседы велись на немецком языке), ход которых Кампредон подробно описывал в пространных донесениях своему патрону — кардиналу Дюбуа, тайному советнику по внешней политике при регенте, герцоге Орлеанском.
Дюбуа хотел, чтобы Кампредон побудил царя удовлетвориться приобретением Ревеля, вернув Швеции остальные захваченные прибалтийские провинции. Но русские не шли ни на какие уступки. Когда Кампредон сказал, что регент герцог Орлеанский может убедить Швецию уступить царю вдобавок к Ревелю ещё Кексгольм (нынешний Приозёрск в Ленинградской области), Петербург и Ингрию до реки Наровы, царские уполномоченные рассмеялись ему в лицо. «Эти господа, — сообщал он Дюбуа, — принялись хохотать во всё горло, спрашивая меня, серьёзно ли я говорю, и не от имени ли шведов делаю такое предложение». А Меньшиков категорически заявил господину посланнику, что царь «не уступит ни Ливонию, ни Эстонию, а с другой стороны он не желает из собственного окна видеть земли соседа».
В конце марта Кампредон ни с чем возвращается в Швецию. В его активе — лишь прощальные царские лобызания и царский портрет, осыпанный бриллиантами. В Стокгольме он откровенно объясняет шведскому правительству всю безысходность положения: помощи больше ждать неоткуда, а царь непреклонен. «Просто смешно говорить, — убеждает он шведов, — будто это королевство может опасаться в будущем нападении со стороны царя. Отныне всякое такое предприятие было бы для него более вредным, чем полезным, потому что завоевание Швеции отнюдь не представляет для него выгод и, напротив, в его интересах поддерживать это государство, долженствующее стать соединительным звеном между Московией и Францией».
30 августа (12 сентября) 1721 года Швеция подписала Ништадтский мирный договор. По его условиям Россия получила Лифляндию, Эстляндию (то есть всю Прибалтику), побережье Финского залива и Карелию взамен на возвращение Швеции Финляндии и 2 миллиона рублей компенсации.
На полях письма главы русской делегации барона А. Остермана, к которому был приложен пакет с экземпляром мирного договора, довольный царь сделал помету: «Все ученики науки в семь лет оканчивают обыкновенно; но наша школа троекратное время была (то есть 21 год. — Авт.), однакож, слава Богу, так хорошо окончена, как лучше быть невозможно».
Следующее письмо Кампредона кардиналу Дюбуа датируется 27 октября 1721 года. Он вернулся в Россию на шведском корабле в качестве посланника с правом заключать и подписывать любые договоры, какие он найдёт выгодными для Франции.
В Кроншлоте Кампредон поздравил приехавшего сюда царя с заключением мира. «Его радость по случаю заключения мира превосходит описание. Он сам сказал мне, что ратифицировал договор в один день с королём шведским и что в будущее воскресенье последует торжественное празднование, на котором я непременно должен присутствовать».
Пользуясь случаем, Кампредон осмотрел Кроншлот и остров Ретузари, «на котором всего шесть лет тому назад были лишь лес, до несколько рыбачьих хижин. Нынче там уже выстроено до ста великолепных дворцов. Всего предположено к постройке 2300 домов. Роют большой канал в полмили шириною, который будет пересекать весь остров. Он будет весь выражен камнем. В конце этого канала, с правой стороны, выстроится 6 доков для починки кораблей… Здесь два закрытые рейда, один для военных кораблей, другой для купеческих. Царь удостоил сказать мне, что рассчитывает окончить все эти работы в два или три года, никак не более… Словом, ваше высокопреосвященство, можно сказать, что это будет один из великолепнейший портов в Европе».
В Петербурге Кампредон стал свидетелем торжеств по случаю заключения мира с Швецией, которые прошли с небывалым размахом.
Они открылись многодневным придворным маскарадом. Пётр, словно позабыв о возрасте и недугах, предавался безудержному веселью, отплясывал на столах, распевая песни. Маскарадное гуляние продолжалось целую неделю — придворные вместе с царём объедались, опивались, танцевали с утра до ночи, валились замертво от вина и усталости, а, продрав глаза, принимались веселиться сызнова.
