18 июня 1676 года, в день венчания на царство Фёдора Алексеевича, Симеон Полоцкий поднёс ему «Гусль доброгласную» — книжку, посвящённую «нововоцарившемуся благочестивейшему, тишайшему, пресветлейшему Великому Государю».
В 1701 году профессор Славяно-греко-латинской академии чудовский монах Иов, составивший «Букварь, рекше Сократ учения христианского», в предисловии указал, что трудился во славу «яснейшетишайшего и державнешего… Петра Алексеевича». Просто «тишайшим» Пётр назван в надписании «Риторической руки» Стефана Яворского — точнее, в русском её переводе, принадлежащем Феофану Прокоповичу. Он же в «Лексиконе треязычном» перевёл «тишайший» как serenissimus, каковой эпитет употреблялся в титуле римских императоров. А это уже окончательно развенчивает миф о том, что Алексей Михайлович заслужил у современников прозвище «тишайший» благодаря своей кротости и смирению[36].
Потомок венгерских королей Карл Евгений герцог де Кроа служил в армиях нескольких стран и дослужился до генеральского чина. В 1700 году он подался в Россию и поспел как раз к началу Северной войны, когда русские полки стягивались к шведской Нарве. Петра I сразили отличные рекомендации, выданные де Кроа различными европейскими дворами: участвовал в 15 кампаниях, громил турок под Веной… Кроме того, царю понравилось умение старого служаки пить — в этом деле Пётр и сам был дока. Кроа был принят на службу сразу с чином фельдмаршала и назначен главнокомандующим русской армии.
К каким результатам привело его командование, хорошо известно. Утром 18 ноября в русский лагерь прибыл гонец с вестью о приближении шведской армии Карла XII. Де Кроа и ухом не повёл. Его, старого выпивоху, больше всего беспокоило истощение запасов вина и водки в его обозе. Поэтому атака шведов на русские позиции стала для него полной неожиданностью. Увидев, как русские дивизии одна за другой обращаются в бегство, избивая своих иностранных командиров, Кроа в сердцах воскликнул: «Пусть сам чёрт командует такими солдатами!» (вар.: «такой сволочью») — и протянул свою шпагу первому встреченному шведскому офицеру.
Своеобразное наказание за бездарное командование под Нарвой постигло его уже после смерти.
Оказавшись в плену, де Кроа был отправлен шведами в Ревель, где вскоре умер. После него остались неоплаченные долги, а по тогдашним лифляндским законам (Любекское право) должник не мог быть похоронен до уплаты долга. Заплатить за покойного полководца было некому. Тогда тело де Кроа положили до лучших времён в лютеранской церкви св. Николая (Нигулисте), под стеклянным колпаком, в известковом погребе, предохранявшем его от тления. Там оно пролежало почти два века, став своего рода местной «достопримечательностью» (кстати, ревельцы полагали, что Кроа сохранился благодаря крепким напиткам, которые покойный весьма ценил).
Один из путешественников в 1839 году так описывал достопримечательность церкви св. Николая: «Небольшая дверь ведёт в капеллу. Там лежит иссохший труп герцога де Кроа, сохранявшийся более 130 лет. Близ дверей стоит дубовый гроб, в котором лежит его тело; лицо почернело, волосы ещё видны надо лбом, и на голове — парик. Из-под чёрной бархатной мантии выглядывают манжеты и рубашки, так же хорошо сохранившиеся, как жилистые руки и высохшее тело».
Впоследствии, когда мундир де Кроа истлел, ему пришлось сшить новый.
Князь П. А. Вяземский, будучи проездом в Ревеле, посвятил ревельскому бедолаге несколько строф в стихотворении «Ночь в Ревеле»:
А прозой добавил в письме: «Видел де Круа. Похож на дядю Пушкина, только поважнее…»
Несмотря на то, что показ вельможной мумии приносил церкви неплохой доход, в середине ХIХ века власти распорядились спрятать тело снова в подвал.
Официальное захоронение фельдмаршала оказалось возможным потому, что в январе 1897 года вся сумма его долга неожиданно была выплачена, но кем — до сих пор остаётся тайной. Лишь после этого русские власти предали тело де Кроа земле со всеми подобающими фельдмаршалу воинскими почестями.
«Лик его ужасен…»
Как часто Пётр пугает нас зловещим выражением своей физиономии, даже в самых благих своих начинаниях!
