Русское варенье полностью

Эсфирь . В нашем деле, доченька, главное – душевный покой. Конечно, можно пошить юбку, блузку, даже пальто так, без особого настроения, но эта белошвейная работа – только с настроением! Если нет душевного покоя, лучше занимайся чем-нибудь другим. (Берет из рук Сони что-то маленькое, беленькое.) Больше того тебе скажу, бывает, сядешь за работу нервная, злая, без настроения, немного посидишь – и все само собой делается хорошо. Это надо все распороть, доченька. Перетянула.

Сонечка . Да я уже два раза порола. По-моему, ничего.

Эсфирь . Тогда возьми в работу что-нибудь другое, а это оставь, я сама сделаю.

Сонечка . Нет, я сама.

Эсфирь . Я, например, никогда не делала батистовых распашонок. Батист – это для двухлетней девочки можно пошить платье. Но для грудных детей – никогда. Понимаешь, батист плохо впитывает. Только если взять старый, ношеный, тогда он подходящий. (Смотрит на Соню внимательно.) Вообще, должна тебе сказать – ты будешь шить, будешь. Есть такие люди, которых вообще научить нельзя. У нас в цеху было двенадцать человек. Так шили трое – Елена Рубеновна, из бывших благородных, я тебе про нее рассказывала, Нина Тягунова и я. Остальные шить не умели. То есть в конце концов с горем пополам они пришивали рукавчик к лифу, но это была не работа, а ерунда.

Сонечка . Я вчера видела объявление на детском садике – требуется…

Эсфирь . Ну и что?

Сонечка . Может, все-таки зайти?

Эсфирь . Не знаю, не знаю, как хочешь… Зачем тебе это? Чего тебе не хватает, скажи мне?

Сонечка . Да мне как-то неловко не работать. И скучно даже.

Эсфирь . Что значит скучно? Все есть – смотри телевизор, играй на пианино, книги читай, кинотеатр рядом… На прошлой неделе ходили в Большой. Забыла сказать, завтра опять пойдем, в Театр сатиры, как ты хотела. Можно хорошую эстраду посмотреть. Даже можно в Консерваторию.

Сонечка . А может, Елизавету Яковлевну пригласим?

Эсфирь . Никуда она не пойдет. Она и раньше редко ходила, а после смерти Анастасии Николаевны даже ноги не высовывает на улицу. Ты подумай, десять лет я ей твердила – иди на пенсию. Она одна, пенсию давно выработала, приличную. Нет, и всё! Ты Лизу не знаешь, это она к чужим мягкая. А когда я ей говорю что-нибудь важное, она делается как стена. Я ей десять лет твердила и слышала только одно – нет! Представь, умерла Анастасия Николаевна – Лиза сразу ушла на пенсию. Сколько месяцев, как она умерла?

Сонечка . Вскоре после свадьбы, я помню.

Эсфирь . Ну вот! Умерла Анастасия… Между прочим, я бы никогда не подумала на нее, что она на такое способна! Подарила тебе бриллиантовое кольцо! Хотя, с другой стороны, а кому ей было оставлять? Так вот, Лиза ее похоронила и тут же вышла на пенсию. И сидит теперь как проклятая над ее бумажками и разбирает эти каракули. И я не понимаю, что она может в них найти. И никакими силами ее нельзя от них отодрать! Хорошо! Ты позвони и пригласи ее в театр. Ты увидишь, она ни за что не пойдет. А раньше она мне говорила, что она без работы скучает!

Сонечка . Да и я про то же говорю – я тоже без работы скучаю. Я бы пошла.

Эсфирь . Ну хорошо, хорошо… Вот приедет Лёва, обсудите этот вопрос.

Сонечка . Когда он приедет… Сколько времени прошло, а он все не едет.

Эсфирь . Времени прошло! Три месяца – это не время! Знаешь, когда мой муж Вениамин был на фронте, от него девять месяцев не было писем. Девять! И ничего! Отвоевал и пришел целый-невредимый, только два ранения имел, и еще Лёву родили! А ты говоришь – время! Это еще не время! Можешь не сомневаться – в свое время придет!