То, в чем меня обвиняли, касалось Священной канцелярии, а Священная канцелярия — свирепый зверь, с которым опасно связываться. Были определенные обстоятельства… которые затрудняли им заключение меня в церковные тюрьмы инквизиции, и поэтому в конце концов было решено, что со мной должна разобраться государственная инквизиция».41
Брагадино посоветовал ему покинуть Венецию, но Казанова отказался. На следующее утро его арестовали, конфисковали документы и без суда и следствия заключили в I Piombi, «Свинцовую тюрьму» — так называли венецианскую государственную тюрьму из-за табличек на ее крыше.
Когда наступала ночь, я не мог сомкнуть глаз по трем причинам: во-первых, из-за крыс; во-вторых, из-за ужасного грохота часов собора Святого Марка, которые звучали так, словно находились в моей комнате; в-третьих, из-за тысяч блох, которые заселяли мое тело, кусали и жалили меня, отравляя мою кровь до такой степени, что я страдал от спазматических судорог, доходящих до конвульсий.42
Его приговорили к пяти годам, но после пятнадцати месяцев заключения он сбежал (1757 г.), используя множество приспособлений, рисков и ужасов, рассказ о которых стал частью его торговли в дюжине земель.
Приехав во второй раз в Париж, он сразился на дуэли с молодым графом Николя де Ла Тур д'Овернь, ранил его, исцелил «волшебной» мазью, завоевал его дружбу и был представлен им богатой тетке, госпоже д'Урфе, которая свято верила в оккультные силы и надеялась с их помощью изменить свой пол. Казанова сыграл на ее легковерии и нашел в нем тайное средство для достижения благосостояния. «Теперь, в старости, я не могу, не краснея, вспоминать об этой главе моей жизни»;43 Но это продолжалось на протяжении дюжины глав его книги. Он пополнял свои доходы, жульничая в карты, организуя лотерею для французского правительства и получая заем для Франции от Соединенных провинций. По пути из Парижа в Брюссель «я всю дорогу читал «De l'Esprit» Гельвеция».44 (Он должен был предложить консерваторам убедительный пример того, как либертин [вольнодумец] становится либертином, хотя последовательность, вероятно, была обратной). На каждой остановке он выбирал себе любовницу; на многих остановках он находил бывшую любовницу; время от времени он натыкался на свое собственное непредусмотренное потомство.
Он посетил Руссо в Монморанси и Вольтера в Ферни (1760); мы уже наслаждались частью этого тет-а-тет. Если верить Казанове, он воспользовался случаем, чтобы упрекнуть Вольтера в том, что тот разоблачает абсурдность народной мифологии:
Касанова: Предположим, вам удастся уничтожить суеверие, чем вы его замените?
Вольтер: Мне это нравится! Когда я избавлю человечество от свирепого монстра, пожирающего его, вы спросите, что я поставлю на его место?
КАСАНОВА: Суеверия не пожирают человечество, напротив, они необходимы для его существования.
Вольтер: Необходимые для его существования! Это ужасное богохульство. Я люблю человечество; я хотел бы видеть его, как и я, свободным и счастливым. Суеверие и свобода не могут идти рука об руку. Вы считаете, что рабство способствует счастью?
Касанова: Значит, вы хотите верховенства народа?
Вольтер: Боже упаси! У масс должен быть король, чтобы управлять ими.
КАСАНОВА: В таком случае суеверие необходимо, ибо народ никогда не даст простому человеку права управлять им.
ВОЛЬТЕР: Мне нужен государь, правящий свободным народом и связанный с ним взаимными обязательствами, которые должны предотвратить любую склонность к деспотизму с его стороны.
Касанова: Эддисон говорит, что такой государь… невозможен. Я согласен с Гоббсом: из двух зол нужно выбирать меньшее. Нация, освобожденная от суеверий, была бы нацией философов, а философы не умеют подчиняться. Нет счастья для народа, который не подавлен, не прижат и не держится на поводке.
Вольтер: Ужасно! А вы из народа!.
КАСАНОВА: Ваша главная страсть — любовь к человечеству. Эта любовь ослепляет вас. Любите человечество, но любите его таким, какое оно есть. Человечество не восприимчиво к тем благам, которыми вы хотите его одарить; они лишь сделают его еще более жалким и извращенным.
Вольтер: Мне жаль, что вы такого плохого мнения о своих собратьях.45
Куда бы он ни отправлялся, Казанова попадал в аристократические дома, ведь многие представители европейской знати были масонами, росикрусианами или приверженцами оккультных знаний. Он не только претендовал на эзотерические знания в этих областях, но и обладал хорошей фигурой, выдающимся (хотя и не красивым) лицом, знанием языков, соблазнительной самоуверенностью, запасом историй и остроумия, а также загадочной способностью выигрывать в карты или в казино. Везде, где, его рано или поздно провожали в тюрьму или на границу. Время от времени ему приходилось драться на дуэли, но, подобно нации в ее истории, он никогда не проигрывал.
