Он проехал через страну, в которой царил голод и готовилась революция. В нескольких районах весной 1789 года неоднократно вспыхивали восстания против налогов и дороговизны хлеба. В Лионе народные массы ворвались в офис сборщика налогов и уничтожили его реестры. В Агде, близ Монпелье, жители угрожали всеобщим грабежом, если цены на товары не будут снижены; они были снижены. Деревни, опасаясь нехватки зерна, насильно препятствовали его вывозу из своих районов. Некоторые крестьяне говорили о том, чтобы сжечь все замки и убить сеньоров (май 1789 г.).51 В Монльери женщины, узнав о повышении цен на хлеб, толпой ворвались в амбары и пекарни и захватили весь имеющийся хлеб и муку. Подобные сцены происходили в Брей-сюр-Сен, Баньоль, Амьене, почти повсюду во Франции. В городе за городом ораторы будоражили народ, рассказывая, что король отложил выплату всех налогов.52 В марте и апреле по Провансу пронеслось сообщение, что «лучший из королей желает налогового равенства; что больше не будет ни епископов, ни сеньоров, ни десятин, ни пошлин, ни титулов, ни различий».53 После 1 апреля 1789 года феодальные пошлины больше не выплачивались. «Добровольный» отказ дворянства от этих повинностей 4 августа был не актом самопожертвования, а признанием свершившегося факта.
В Париже волнение нарастало почти ежедневно по мере приближения заседания Генеральных штатов. Памфлеты лились из прессы, ораторское искусство возвышало свой голос в кафе и клубах. Самый известный и мощный памфлет за всю историю появился в январе 1789 года, написанный свободомыслящим аббатом Эммануэлем-Жозефом Сьесом, генеральным викарием Шартрской епархии. Шамфор писал: «Что есть государство Тьер? Все. Qu'a-t-il? — Rien» («Что такое Третье государство? Все. Что у него есть? Ничего»). Сьез превратил эту взрывную эпиграмму в захватывающий заголовок и превратил ее в три вопроса, которые вскоре задала половина Франции:
Из 26 000 000 душ во Франции, указывал Сьез, по меньшей мере 25 000 000 принадлежат к третьему сословию — нетитулованным мирянам; в сущности, третье сословие и есть нация. Если в Генеральных штатах другие сословия откажутся заседать вместе с ним, оно будет вправе объявить себя «Национальным собранием». Это выражение сохранилось до наших дней.
Голод был еще красноречивее слов. Пока правительство, духовенство и богачи создавали в Париже пункты помощи, из глубинки стекались нищие и преступники, чтобы поесть и рискнуть своим пустым местом в актах отчаяния. То тут, то там народ брал дело в свои руки; он угрожал повесить на ближайшем фонарном столбе любого торговца, прячущего зерно или берущего за него слишком высокую цену; часто он останавливал и грабил колонны с зерном, прежде чем они могли попасть на рынок; иногда он устраивал толпы на рынках и силой, без оплаты, забирал зерно, которое крестьяне привозили на продажу.55 2 3 апреля Неккер издал через Королевский совет указ, уполномочивавший судей и полицию проводить инвентаризацию частных амбаров и заставлять их, в случае нехватки хлеба, отправлять зерно на рынок; но этот указ выполнялся слабо. Такова была картина Парижа весной.
