На фоне этого террора Собрание назначило комитет для разработки планов новой конституции. Комитет представил предварительный отчет 9 июля, и с этого дня депутаты стали называть себя «Национальным учредительным собранием». Преобладающими были настроения в пользу конституционной монархии. Мирабо выступал за «правительство, более или менее похожее на английское», в котором законодательной властью будет Ассамблея, но в оставшиеся ему два года он продолжал настаивать на сохранении короля. Он хвалил Людовика XVI за доброе сердце и щедрые намерения, которые иногда сбивали с толку недальновидные советники, и спрашивал:
Изучали ли эти люди на примере истории какого-либо народа, как начинаются революции и как они осуществляются? Наблюдали ли они, как в результате роковой цепи обстоятельств самые мудрые люди выходят далеко за пределы умеренности и какими ужасными импульсами разъяренный народ впадает в крайности при одной мысли о том, что он должен был бы содрогнуться?73
Ассамблея подозревала, что Мирабо платит королю или королеве за защиту монархии, но, по сути, последовала его совету. Делегаты, среди которых теперь преобладали представители среднего класса, считали, что население становится опасно неуправляемым и что единственным способом предотвратить общий распад общественного порядка является сохранение на некоторое время нынешней исполнительной структуры государства.
Они не были столь благосклонны к королеве. Было известно, что она активно поддерживала консервативную фракцию в Королевском совете и пользовалась политической властью, выходящей далеко за рамки ее компетенции. В эти критические месяцы она перенесла тяжелую утрату, которая, возможно, подорвала ее способность к спокойному и благоразумному суждению. Ее старший сын, дофин Луи, так сильно страдал от рахита и искривления позвоночника, что не мог ходить без посторонней помощи,74 И 4 июня он умер. Сломленная горем и страхом, Мария-Антуанетта уже не была той пленительной женщиной, которая резвилась в первые годы царствования. Ее щеки стали бледными и тонкими, волосы поседели, улыбки были тоскливыми, напоминая о более счастливых днях, а ночи омрачались мыслями о толпах, проклинающих ее имя в Париже, защищающих и пугающих Ассамблею в Версале.
8 июля Мирабо внес предложение, в котором просил короля удалить из Версаля провинциальные войска, превратившие сады Ле Нотр в вооруженный лагерь. Людовик ответил, что не собирается причинять вред Ассамблее, но 11 июля он показал свою силу, уволив Неккера и приказав ему немедленно покинуть Париж. «Весь Париж, — вспоминала мадам де Сталь, — стекался к нему в течение двадцати четырех часов, отпущенных ему на подготовку к путешествию… Общественное мнение превратило его позор в триумф».75 Он и его семья спокойно уехали в Нидерланды. Те, кто поддерживал его в служении, были уволены в то же время. 12 июля, полностью отдавшись сторонникам силы, Людовик назначил друга королевы, барона де Бретей, вместо Неккера, а де Брольи стал военным секретарем. Ассамблея и ее зарождающаяся революция казались обреченными.
Их спасли жители Парижа.
Многие факторы заставляли население переходить от волнений к действиям. Цена на хлеб раздражала домохозяек, и было широко распространено подозрение, что некоторые оптовики не пускают зерно на рынок в надежде на еще более высокие цены.76 Новые муниципальные власти, опасаясь, что голод перейдет в беспорядочное мародерство, отправили солдат для защиты пекарен. Для парижских мужчин главным было осознание того, что иногородние полки, еще не склонившиеся к народному делу, угрожают Собранию и Революции. Внезапное падение Неккера — единственного человека в правительстве, которому народ доверял, — довело гнев и страх населения до такой степени, что достаточно было одного слова, чтобы вызвать бурную реакцию. Днем 12 июля Камиль Десмулен, выпускник иезуитского факультета, а ныне адвокат-радикал, в возрасте двадцати девяти лет вскочил на стол у кафе де Фуа возле Пале-Рояля, осудил отставку Неккера как предательство народа и закричал: «Немцы [войска] на Марсовом поле войдут в Париж сегодня ночью, чтобы избить жителей!» Затем, размахивая пистолетом и шпагой, он призвал: «К оружию!»77 Часть публики последовала за ним на Вандомскую площадь, неся бюсты Неккера и герцога д'Орлеана; там некоторые войска обратили их в бегство. Вечером в саду Тюильри собралась толпа; полк немецких войск ворвался в нее, получил отпор в виде бутылок и камней, открыл огонь и ранил многих. Разогнанная, толпа вновь собралась у отеля де Виль, прорвалась внутрь и захватила все оружие, которое смогла найти. К бунтовщикам присоединились нищие и преступники, вместе они разграбили несколько домов.
