Но наиболее остро воспринимались туристами те различия в коммеморативных практиках, которые были связаны с памятью о Второй мировой войне. Особенно часто эти противоречия проявлялись во время посещения Западной Германии, Австрии или даже социалистической Венгрии. Руководитель одной из туристских групп так описывал свои впечатления о посещении расположенного в Австрии концентрационного лагеря «Маутхаузен» в мае 1970 г.: «Очень больно и обидно, что местное население, живущее вокруг Маутхаузена, не возложило ни одного цветка на могилы погибших». Здесь же он с возмущением констатировал, что «День победы над фашистской Германией они [австрийцы] не празднуют, а празднуют сентябрь 1955 г., когда ушли, как они заявляют, оккупационные [советские] войска»[754]. Во второй половине 1980-х годов определенное напряжение отношений в вопросах, связанных с исторической памятью, стало проявляться и при посещении Восточной Германии. Так, в одном из отчетов о турпоездке в ГДР за 1985 г. описывалось возмущение туристов в связи с тем, что от местных гидов они «…ни слова не слышали осуждения фашизма, Гитлера как главного виновника, ввергнувшего миллионы людей в кровопролитную войну. Ни словом никто не обмолвился, что советская армия разгромила фашизм и принесла свободу»[755]. Известен случай, когда во время посещения Восточной Германии немецкий водитель отказался везти по маршруту группу советских туристов, певших песни времен Великой Отечественной войны (в том числе знаменитую «Катюшу»)[756].
Безусловно, для каждого конкретного туриста из СССР соотношение значений перечисленных выше «великих открытий» было неравнозначным. Наиболее явным и ожидаемым стало первое открытие, связанное с приобщением к западной потребительской культуре. Превосходство западных вещей и западного сервиса для любого, даже патриотично настроенного советского человека было очевидным и осязаемым. Все последующие открытия, связанные с духовными ценностями и идеями, требовали более длительных наблюдений и более глубокой рефлексии. Только к финалу поездки, а часто лишь после возвращения на родину в сознании туриста формировалась своеобразная иерархия «инаковости» заграницы начиная от примитивного физиологического уровня (на Западе более качественная туалетная бумага и она не является дефицитным товаром) и заканчивая наивысшим мировоззренческим уровнем (на Западе многие люди верят в Бога и не скрывают этого). Весь многокомпонентный набор впечатлений и эмоций, а также неизбежное сравнение образа жизни «у них» и «у нас» часто приводили к настоящему мировоззренческому перевороту.
По образному выражению Альфреда Шюца, «каждый возвращающийся домой вкушает магические плоды отстраненности, будь они сладки или горьки»[757]. Культурный опыт знакомства с жизнью за пределами СССР имел для советских туристов достаточно противоречивые мировоззренческие последствия. Выше уже были охарактеризованы основные мифы и стереотипы о загранице, характерные для официального советского дискурса. Именно их воспроизводство с использованием всех возможных каналов публичной коммуникации (беседы, доклады, лекции, публикации в прессе, выступления по радио и телевидению) воспринималось как общественно ожидаемое поведение после возвращения гражданина СССР из-за рубежа. Однако материалы анкетирования участников зарубежных путешествий в советском периоде (преимущественно в 1970—1980-е годы) рисуют принципиально иную картину восприятия ими заграницы. Отвечая на вопрос 12.2 «Анкеты советского туриста…»: «Насколько то, что Вы увидели за границей, соответствовало Вашим ожиданиям?» – большинство информантов признались, что жизнь в капиталистических и даже социалистических странах Европы оказалась гораздо более привлекательной, чем они ожидали увидеть. Вот лишь несколько характерных ответов: «Побывал как в раю. Было с чем сравнить, хотя в Молдавии у меня было все, я работал на хорошей должности…»[758]; «Осталась в восторге. Особенно впечатлило отношение к пешеходам, движение транспорта, обслуживание в магазинах»[759]; «Обалдела, что есть так много всего красивого, о чем мы не знали. Понравилась красота жизни, праздник жизни, сервис, яркость, удобства»[760]; «Увидел, насколько хорошо можно жить даже в социалистическом мире»[761].
Одним из мировоззренческих результатов поездок за рубеж являлось также критическое переосмысление тезиса о монолитности стран социалистического лагеря и непререкаемом авторитете СССР у жителей социалистических стран. Например, научный работник М.С. Качан, посетивший ГДР в 1963 г., впоследствии так характеризовал свои впечатления: «Я видел, что хотя это была страна социалистического лагеря, она была другой. Она оставалась частицей Запада. И я понял, что здесь у людей совершенно другие жизненные устои, другие ценности и совершенно другое отношение к жизни»[762].
