«Значит, кончился домашний арест, и Августа и Бронка могут свободно уехать», — облегченно вздыхает Себальд. Он стоит, глубоко задумавшись. «Вправе ли я взять с собой Бронку? Она была бы хорошей помощницей. Но она больна. Сибирь, холод. Но она хочет работать. Она коммунистка и не может жить по-другому».
Прямо с почтамта Себальд идет оформлять визу Бронке Корнблит.
До ночного поезда несколько свободных часов. Себальд шагает по улицам Берлина, подставив лицо встречному ветру. Мысли обгоняют друг друга. Через два дня — Москва.
Пограничная станция Негорелое. Снова Себальд в Советской России, Как не похож этот его приезд на прошлый, два года назад. Интервенты разбиты, война закончена. Настала пора восстановления и строительства.
— Старайся, старик, — тихо подбадривает Себальд паровоз, когда он замедляет ход на подъемах. — Скоро мы накормим тебя хорошим углем. Тебя и твоих сибирских братьев.
Себальд вспоминает: в прошлую поездку его поразило, | что паровозы по ту сторону Урала отапливаются дровами, в то время как сибирские недра таят неисчислимые запасы угля.
«Промышленность Урала должна быть обеспечена сибирским углем, — думает Себальд. — Рабочие из Америки приедут со своими машинами и инструментами, примут участие в строительстве советской промышленности».
В США есть Общество технической помощи Севетской России. Себальд думает об инженере Мартенсе, с которым он познакомился в редакции «Нового мира» в Нью-Йорке. Мартене был неофициальным представителем Советской России в США Он знает настроение американских рабочих. Если Мартене в Москве, Себальд обратится к нему.
В Москве, возможно, и Билль Хейвуд. Год назад американский суд приговорил его к двадцати годам тюремного заключения за революционную деятельность. Ему удалось уехать в Москву. И с ним надо связаться. Бывший горняк, один из, основателей и руководителей организации «Индустриальные! рабочие мира», он знает ее членов, среди них немало сочувствующих нам.
Иммиграция квалифицированных иностранных рабочих; в Россию… Тезисы написаны. Через двадцать четыре часа Москва.
Паровоз мчит через ночь. В топке пылает уголь. «И в Сибири будет уголь для паровозов», — засыпая, думает Себальд.
Май 1921-го. На улицах Москвы слышен разноязыкий говор. Сюда съехались делегаты Третьего конгресса Коминтерна и Первого конгресса Профинтерна. Сколько старых друзей! Здесь и Клара Цеткин и Роланд-Гольст. И Хейвуд в Москве. Себальд рассказывает ему о своем проекте:
— Иностранные рабочие в Сибири. Гигант индустрии на социалистической основе.
Хейвуд сразу загорается, распрямляет широкие плечи, светится его немолодое лицо.
— О чем-то подобном говорил и Кальверт. Надо немедленно встретиться с ним. Он старый член ИРМ, работал металлистом у Форда. Сейчас он здесь, на съезде Профинтерна.
Кальверт встречает проект Себальда потоком восторженных слов:
— Американская техника, наши рабочие… Мы поставим на ноги советскую индустрию. Русская революция и американская техника. Тысячи членов ИРМ пойдут с нами.
Хейвуд вторит ему:
— Наши ИРМ — это настоящие ребята. Дело пойдет. Надо сейчас же обратиться к Ленину.
— Не торопитесь, — сдерживает их Себальд. — Ознакомьтесь с моим проектом. Подумайте о том, что, по-вашему, надо изменить или дополнить. Основным я считаю то, что иностранная колония должна иметь свое автономное управление, свои подсобные предприятия. Мне она представляется как замкнутая хозяйственная единица в советской системе. Иностранные рабочие должны привезти с собой машины, инструменты, продовольствие на свои собственные средства. Может быть, придется организовать сбор денег среди сочувствующих в Америке. Но вся прибыль предприятия поступает Советскому государству. Вы читали мои тезисы. Вот проект письма к Ленину. Мы привлечем к этому и русских товарищей, в первую очередь инженера Мартенса.
Через два дня Ленину отправлено письмо на английском языке:
