А) Живи в моменте. Проявляй любопытство, – говорю себе, заплывая за буйки. Все, что тебе досталось, неповторимо.
Но тут же отвечаю. Во всем есть какая-то гадкая мелочность. Как будто каждый фрагмент бытия пакуешь в пленку, укладываешь на шкаф, сохраняешь для своей беспомощной старости, как альбом фотографий.
Б) Фотокарточки, говорила она. Можешь не менять мое имя, пиши, как тебе хочется. Ревновать некому, мой муж даже не умеет читать, людям, с которыми я работаю, нет дела до вашего мелкого мира искусства. Дело не в том, что не важна твоя книга, а в том, что в принципе не осталось важных вещей.
В) В полной степени понять и поверить можно лишь того/тому, кто умер. К тридцати пяти годам у тебя будет семь или восемь книг, говорил он. Их еще больше, хотя и тут нечем гордиться.
Г) Еще не привык к этому месту купания, каждый раз страшно: что там внизу, между телом и дном? Это я пишу нас с тобой, Марат, или мы написали парня в купальных шортах на берегу Южно-Китайского моря? Выходит на берег в поисках своей футболки и сандалий, ложится на песок, пытается отсрочить свою работу – которой обязан нам.
Лена уехала на сессию, а мне оставалось немного поработать, чтобы потом переехать в Москву и ждать ее там. Последнюю смену с Маратом я провел лежа на полу и глядя в потолок. Я еле дотащил до места инструмент и слег. Какой там вырывать дверные коробки, мне тяжело было даже просто стоять.
– Раз так, сегодня будешь развлекать меня беседой, – сказал Марат. – Пока я ставлю дверь, набросай мне фабулу предстоящей жизни в Москве.
Я рассказал ему следующее, валяясь на старой двери. Есть у меня приятель-режиссер по прозвищу Дэц, чувственный трудолюбивый мальчуган. Дэцом мы его окрестили за то, что на абитуре он носил дреды. Я отдал Дэцу сценарий, который почему-то всем нравится. Это который? Да «Бой с саблей». Ну да, сынок, хороший сценарий. Так вот, режиссер Дэц хочет, чтобы я сыграл там одну из главных ролей. Я сказал, что готов играть только за деньги, хотя бы десять тысяч рублей. Цена небольшая, и он потянет. Деньги он, как я понял, заработал на этот фильм на какой-то рекламе. Затраты приемлемые, учитывая, что оборудование – свет, камеру «Рэд» с объективами, штативы и рельсы, – все это ему бесплатно даст продакшн, на который он работает. А второй фильм будет снимать Лео, другой мой кореш. Этот такой псевдоинтеллектуал, пишет и прозу, кстати. Там я играю немного психованного повара в кафкианской гостинице. Получу тоже пять – десять тысяч рублей, этот фильм оплачивается вгиковским бюджетом и будет сниматься на пленку. Может быть, из него и выйдет что-то путное, я верю в Лео, он очень талантливый пацан.
Я уже снялся у него в «Татре», и если бы не его толстяк соавтор, тупой сынок своих родителей, к которому ушла Сигита, я бы назвал этот фильм хорошим. После этих фильмов планирую устроиться на какой-нибудь склад, полгодика подумать о жизни, ну и, конечно, писать.
– Желаю удачи, сынок. Не забывай отца, когда разбогатеешь.
– Разбогатею вряд ли, но когда-нибудь издам наши книги.
– Главное, пиши, издатель как-нибудь найдется, – махнул рукой Марат. – С тебя, ха-ха, пансионат для меня, старого и больного. Планирую написать великий роман, который отнимет всю мою жизненную силу!
К вечеру мою спину немного отпустило. Я собрал нужные вещи – все уместилось в один рюкзак, – попрощался с Костей и Дарьей и поехал к Валере Айрапетяну на Гражданский проспект. Валера пригласил меня раздеться и улечься на массажный стол. Потискав, сказал:
– Ну да, вижу. Несладко твоей спине пришлось. Сейчас починим, сынок.
– Ты знаешь, что у Сэлинджера тоже была погремуха Сынок? – спросил я.
– А у Хемингуэя – Малыш, – засмеялся Валера. – Как там твоя простата? Помог курс?
– Такое чувство, что, когда начинает болеть спина, начинает болеть и простата. И даже желудок.
Валера месил мою спину, как тесто. Он сказал:
