Бесценным приобретением оказался и Ахмад. Он работал чертежником в электрической корпорации "Метрополитен", в отделе картографии, всего за сто пятьдесят долларов в неделю. Ахмад сразу понял, какие барыши сулил план Глухого, и охотно предоставил информацию, необходимую для окончания операции. Ахмад оказался педантом и настоял, чтобы все письма были напечатаны на бумаге высшего качества и каждый из ста адресатов получил не копию, а оригинал. Этот маленький штрих должен был убедить получателей, что письмо — не розыгрыш. Глухой прекрасно знал, что успех часто зависит от таких вот мелочей. Прихлебывая виски, он любовно посмотрел на Ахмада и спросил:
— Сколько уже напечатал?
— Пятьдесят два.
— Боюсь, к ночи не управишься.
— А когда будем рассылать?
— Надо успеть до среды.
— Успею, — пообещал Ахмад.
— Вы что, собираетесь работать всю ночь? — спросила Рошель и надула губки.
— Если хочешь, можешь ложиться, радость моя, — разрешил Глухой.
— Что толку ложиться без тебя, — сказала Рошель, и Бак с Ахмадом переглянулись.
— Иди, я приду позже.
— Я не хочу спать.
— Тогда выпей и сыграй нам еще одну песню.
— Я знаю только "Сердце и душу".
— Тогда почитай книжку, — предложил Глухой.
Рошель удивленно взглянула на него.
— Или посмотри телевизор.
— Там ничего интересного, только старые фильмы.
— Среди них попадаются очень хорошие, — сказал Глухой.
— А бывают просто кошмар, — возразила Рошель.
Глухой улыбнулся.
— Тогда помоги нам. Будешь заклеивать конверты. Здесь сто штук.
— Не хочется.
— Я так и думал.
— Что же мне делать? — спросила Рошель.
— Переоденься в ночную рубашку, — сказал Глухой.
— Ладно, — согласилась она и встала с табуретки. — Спокойной ночи, ребята.
— Спокойной ночи, — отозвались Бак и Ахмад.
Рошель еще раз взглянула на Глухого и удалилась в другую комнату.
— Безмозглая дура, — сказал Глухой.
— Она меня раздражает, — поддержал его Бак.
— А меня наоборот, — возразил Глухой. — Она успокаивает мне нервы. К тому же она свято верит в то, что мы добропорядочные бизнесмены, и не имеет ни малейшего представления, чем мы занимаемся.
— Я иногда тоже перестаю понимать, чем мы, собственно, занимаемся, — буркнул Бак.
— Все очень просто, — сказал Глухой. — Мы рекламируем наше изобретение, рассылая письма заинтересованным лицам. Это старый, испытанный метод деловых людей нашей великой и славной нации. Конечно, наши возможности весьма ограниченны. Всего лишь сто писем. Но я убежден, что они принесут неплохую прибыль.
— А если нет?
— Давай, Бак, предположим худшее. Представь, что откликнется лишь один процент адресатов — дело вполне обычное. Наши расходы составляют: восемьдесят шесть долларов девяносто пять центов за карабин с оптическим прицелом, три семьдесят пять за коробку с патронами, шестьдесят четыре девяносто пять за преобразователь, семь за будильник, девять шестьдесят за динамит, восемьдесят центов палочка, шестьдесят центов за взрыватель, десять долларов — почтовая бумага, пять — марки и конверты. Если я не ошибся в расчетах, — он сделал паузу и улыбнулся Ахмаду, — всего это составит сто восемьдесят восемь долларов шестьдесят пять центов. Предстоящие траты — на тестер, буквы и форму — незначительны. Даже если клюнет один из ста адресатов, мы все равно получим хорошую прибыль.
— Пять тысяч долларов — не бог весть какие деньги, если принять во внимание два убийства, — возразил Бак.
— Три, — поправил его Глухой.
— Тем более, — поморщился Бак.
— Поверь мне, мы получим куда больше пяти тысяч, — сказал Глухой. — В пятницу приступим к окончанию операции. А в субботу утром не останется никого, кто бы не поверил нашим письмам.
— Сколько же из них, по-твоему, клюнет?
— Большинство. Если не все.
— А легавые?
— Что легавые? Они до сих пор не знают, кто мы такие. И вряд ли узнают.
— Надеюсь, ты прав…
— Конечно, прав.
— Что-то меня смущают легавые, — признался Бак. — Ничего не могу с собой поделать.
— Напрасно беспокоишься. Эти суетливые людишки работают по старинке. Полицейские в этом городе похожи на заводные игрушки. Они могут делать только то, что позволяет их устройство. Это человечки-автоматы, которые бессмысленно топчутся по кругу. Поставь на пути у них препятствие — кирпичную стену или ящик из-под апельсинов, — и они будут топтаться на месте, пока не кончится завод. Их ноги будут шевелиться, но они останутся там, где были. — Глухой улыбнулся. — Я, друзья мои, и есть кирпичная стена.
— Или ящик из-под апельсинов, — хмыкнул Бак.
— Нет, — поправил его Ахмад. — Конечно же, кирпичная стена.
