— Арлена, она умоляла меня убить ее, покончить со всем этим, она… Черт возьми, неужели вы все не можете этого понять? Я же старался показать ему, таскал по всем этим кабакам, мне казалось, что уж он-то способен меня понять! Ради Бога, скажи, неужели это так сложно?
— О Боже, и ты убил ее?!
— Что?
— Значит, это ты убил Сару?
— Нет, не Сару, а ту женщину, которой она стала… шлюху, в которую я ее превратил. Видишь ли, когда я ее убивал, она была Сэди.
— Боже мой! — в ужасе прошептала Арлена, и Карелла мрачно кивнул. Он вовсе не ощущал радости от того, что в конце концов оказался прав. Когда он вслед за машиной Флетчера подъезжал к дому Арлены, он испытывал лишь знакомое чувство чего-то уже не раз виденного. Флетчер вылез из машины, обошел ее и открыл дверцу для рыдающей Арлены, которая, опираясь на его руку, ступила на тротуар. Не успели они подойти к двери подъезда, как Карелла преградил им дорогу. Спокойным голосом он предъявил Флетчеру обвинение в убийстве жены и надел на него наручники.
Флетчер не сопротивлялся. Похоже, он даже не удивился.
Все было кончено. По крайней мере так казалось Карелле.
Когда он приехал домой, дети уже спали. В тишине гостиной, освещенной гирляндой разноцветных огоньков на елке, он обнял Тэдди в длинном белом халате и впервые за сутки почувствовал, как спадает напряжение.
В четверть третьего утра зазвонил телефон. Карелла выскочил на кухню и схватил трубку после третьего звонка, надеясь, что телефон не разбудил близнецов.
— Алло? — тихо спросил он.
— Стив?
Он сразу узнал голос лейтенанта.
— Да, Пит.
— Мне только что позвонили из "Калькутты".
— Что такое?
— Сегодня после полуночи Ральф Корвин повесился в камере. Скорее всего это произошло в тот момент, когда Флетчер подписывал признание в участке.
Карелла молчал.
— Стив!
— Что, Пит?
— Да нет, ничего, — вздохнул Бернс и повесил трубку.
Несколько секунд Карелла стоял с трубкой в руке, а потом осторожно опустил ее на рычаг. По пути в спальню он заглянул в гостиную, где по-прежнему тепло мерцали лампочки на елке, и неожиданно почувствовал острую жалость к этому отчаявшемуся наркоману в тюремной камере, который лишил себя жизни, даже не зная, что он не виновен в смерти другого человека.
Наступило Рождество.
Но иногда, подумал Карелла, бывает так, что во всем этом нет никакого смысла.
