— Но зачем? Вы
Карелла не ответил. Он молча смотрел на девушку. Ее глаза начали наполняться слезами — он видел, как это происходило, — но ей еще удавалось держать себя в руках.
— Звоните, конечно. Но… вы должны быть уверены, слышите? Если тот человек действительно мой отец… Потому что… вы… вы не должны так ошибаться. — Только теперь ее ярко-голубые глаза затянулись матовой пленкой слез.
— Телефон там, — сказала она и, пока он шел за ней в гостиную, добавила: — Я уверена, что это не мой отец. Кому могло понадобиться его убивать?
Карелла раскрыл телефонную книгу и нашел номер одного из ресторанов «Шрафт», расположенного ближе других к конторе Форреста. Он начинал набирать номер, когда девушка коснулась его руки.
— Послушайте, — повторила она, и слезы вдруг хлынули по ее щекам. — Она ведь не очень сильная женщина. Пожалуйста… когда вы будете говорить ей… будьте осторожны. Хорошо? Когда вы будете говорить ей, что мой отец погиб. Хорошо?
Карелла кивнул и набрал номер.
Клара Форрест была стройной женщиной тридцати девяти лет с сеточкой тонких морщин вокруг глаза и рта. Она молча проследовала за Кареллой в морг. На ее лице застыло скорбное, почти сердитое выражение, какое бывает у людей, когда им сообщают о смерти близкого. Так же молча она дождалась, пока служитель морга выкатил из стеллажа ящик на смазанных роликах с телом ее мужа, взглянула на него и коротко кивнула. Она смирилась с мыслью о его смерти еще тогда, когда Карелла говорил с ней по телефону. Теперь для нее этот взгляд на лицо человека, за которого она вышла замуж, когда ей было девятнадцать; человека, которого она полюбила еще в семнадцать; мужа, которому родила троих детей, которого за это время знала и в горе, и в радости; этот взгляд на безжизненное лицо человека, который лежал мертвым в ящике на роликах, был чем-то обыденным. Она почувствовала боль тогда, когда Карелла говорил с ней по телефону, а все остальное было уже неважно.
— Это ваш муж, миссис Форрест? — спросил Карелла.
— Да.
—* Его имя Энтони Форрест?
— Да, — Клара встряхнула головой. — Может быть, выйдем отсюда?
Они вышли из большой гулкой комнаты и остановились в больничном коридоре.
— Вскрытие будет? — спросила Клара.
— Да, миссис Форрест.
— Я бы не хотела.
— Мне очень жаль.
— Как вы думаете, ему было больно?
— Скорее всего он умер мгновенно, миссис Форрест.
— Слава Богу, хоть так.
Наступило долгое молчание.
— Наши часы, — наконец сказала Клара. — У нас их дюжины две. Я знала, что так и получится.
— Простите, не понял?
— Он всегда сам заводил часы. Некоторые из них очень сложные. Те, что старинные. И те, мудреные заграничные. Он заводил их раз в неделю, по субботам, и все сам, — она замолчала и устало улыбнулась. — Я всегда боялась, что так и получится. Понимаете, он… А я так и не научилась их заводить.
— Простите?
— А теперь… теперь, когда Тони не стало, — медленно проговорила она, — кто же будет заводить часы?
И тогда она заплакала.
Полицейское управление — это громадное учреждение, а детектив — всего лишь один из его служащих. Каждый день он приходит на работу и делает свое дело. И так же, как в любом другом, в этом учреждении свои правила и свой распорядок, нужно что-то напечатать, а что-то надиктовать, кому-то позвонить, кого-то опросить и кого-то навестить, нужно проверить факты, связаться с другими отделами, проконсультироваться со специалистами. И так же, как и в любой другой работе, в полиции невозможно сосредоточить все свои силы на каком-то одном срочном деле. Мешают то телефонные звонки по совершенно другому поводу, то посторонние люди, то не стыкуется отпускной график, то сказывается нехватка работников, накладки и опоздания, а то и просто обычная усталость.
Работа детектива очень похожа на работу бухгалтера.
Есть только одно существенное отличие, но если попробовать от него отключиться, то оно становится почти незаметным.
Несмотря на репутацию безжалостного кровопийцы, которая преследует его профессию, бухгалтер редко встречается со смертью, во всяком случае, не каждый день.
Детектив видит смерть во всех возможных ее проявлениях по крайней * мере пять раз в неделю, а обычно гораздо чаще. Он видит ее в уличной толпе среди мужчин и женщин, которые проводят всю свою жизнь в гниющих трущобах и умирают по мере того, как безжалостный город высасывает из них остатки этой жизни. Он видит ее среди наркоманов, для которых не существует иных стремлений, кроме одного — к героину. Он видит смерть среди воров, грабителей, мошенников, сутенеров, которые большую часть своей жизни проводят в тюрьмах. Он видит ее среди уличных шлюх, которые познали утрату собственной чести и теперь каждый день по многу раз убивают свои чувства бесчисленными совокуплениями. Он видит ее среди гомосексуалистов, потерявших свое мужское достоинство и прозябавших в постоянном страхе перед законом. Он видит ее среди малолетних преступников, которые живут по законам насилия и сами боятся смерти — они убивают для того, чтобы избавиться от разъедающего их души животного страха.
