— Вы знаете, что такое вымогательство? — спросил Клинг.
— Конечно. Вы, наверно, хотите потянуть время, чтобы выяснить, откуда я звоню? Я сейчас повешу трубку, и вы ничего не успеете.
— Вы знаете, что полагается за вымогательство? — спросил Клинг, но в трубке раздались короткие гудки.
— Сукин сын, — пробормотал Клинг.
— Он позвонит еще, — успокоил его Хейз. — В следующий раз он нас врасплох не застанет.
— Почему он все-таки выбрал нас?
— Говорит, у него есть причина.
— Да, я слышал. Но что это все значит?
— Понятия не имею, — ответил Хейз, вернулся к своему столу и принялся за чай и бутерброд с сыром. Трапезу его прервал звонок.
Хейз был высоким и крупным человеком: рост — метр восемьдесят пять, вес — девяносто килограммов, из которых пять явно лишние. Голубые глаза, квадратный подбородок с ямочкой, прямой нос, красивый рот с полной нижней губой — одним словом, приятная внешность. В рыжих волосах виднелась седая прядь. Когда-то его ударили в голову ножом, рана зажила, но волосы в этом месте стали седыми. Прихлебывая чай и жуя хлеб, он походил на капитана Ахава[6], который чудом оказался на суше. Когда он наклонился смахнуть крошки, под его пиджаком проступили очертания кобуры. Судя по всему, револьвер был большим, под стать хозяину — "магнум", весом за килограмм. Из него можно проделать дырку с бейсбольный мяч в любом, кто посмел бы встать Коттону Хейзу поперек дороги.
Когда снова зазвонил телефон, Хейз еще жевал.
— Восемьдесят седьмой участок, детектив Клинг.
— За вымогательство, — сообщил уже знакомый голос, — полагается лишение свободы сроком до пятнадцати лет. Еще вопросы есть?
— Послушайте… — начал было Клинг.
— Это вы послушайте, — перебил его незнакомец. — Я хочу пять тысяч долларов мелкими немечеными купюрами. Положите их в металлическую банку и оставьте в Гровер-парке, на той аллее, что выходит к Клинтон-авеню, на третьей скамейке.
И повесил трубку.
— Ну что, началось? — спросил Клинг.
— Похоже. Будем звонить Питу?
— Попозже, когда картина прояснится, — ответил Клинг, вздохнул и попытался заняться отчетом.
Следующий звонок раздался в 23.20. Подняв трубку, Клинг сразу же узнал голос.
— Повторяю, — сказал человек. — Я хочу, чтобы деньги были на третьей скамейке в Гровер-парке, на аллее, что выходит к Клинтон-авеню. Если вы установите за скамейкой наблюдение или ваш человек придет не один, банка с деньгами останется, а смотритель парков Каупер будет убит.
— Вы хотите, чтобы мы оставили пять тысяч долларов на скамейке и ушли? — спросил Клинг.
— Вот именно, — подтвердил человек и повесил трубку.
Клинг поднял глаза на Хейза и сказал:
— Думаешь, на сегодня все?
— Чего не знаю, того не знаю, — ответил тот и взглянул на стенные часы. — Давай подождем до полуночи. Если он больше не объявится, позвоним Питу.
Клинг снова принялся за отчет. Он печатал шестью пальцами — быстро и с огромным количеством ошибок. Забивал напечатанное, впечатывал сверху нужное слово и на чем свет стоит ругал канцелярщину, только мешающую работе сыщика. Клинг не понимал, зачем загадочный абонент предложил оставить банку с уймой денег на парковой скамейке, где столько прохожих. Он проклинал дряхлую пишущую машинку и никак не мог взять в толк, что это за нахал, требующий пять тысяч за несовершение убийства. Клинг печатал, насупившись, его гладкий лоб пересекла глубокая складка. Других морщин на лице самого молодого сыщика 87-го участка пока не наблюдалось. У Клинга были светлые волосы, карие глаза и приятное открытое лицо. Он сидел за столом в желтом джемпере, коричневый спортивный пиджак висел на спинке стула. Кольт калибра 0,38, который он обычно носил на поясе, сейчас лежал в ящике стола.
За следующие полчаса в участок позвонили семь раз, но вымогатель не подавал признаков жизни. Клинг уже заканчивал отчет — обычный перечень допрошенных по делу о разбойном нападении на Эйнсли-авеню, — когда снова зазвонил телефон. Он машинально снял трубку, а Хейз так же машинально поднял трубку второго телефона.
— Сегодня это последний звонок, — раздался в трубке знакомый голос. — Напоминаю: деньги доставьте до двенадцати. Нас много, а потому не пытайтесь арестовать того, кто придет за банкой, иначе Кауперу несдобровать. Да не вздумайте оставить пустую банку или положить в нее резаную бумагу! Если до двенадцати денег не окажется на месте, смотрителю не жить. Вопросы есть?
— Может, вам принести пять тысяч на серебряном блюде?
— В банке, — сказал человек, и Клингу снова показалось, что тот улыбнулся.
— Мне надо переговорить с лейтенантом.
— Понимаю, а лейтенанту захочется переговорить со смотрителем парков, — сказал человек.
— Как с вами связаться? — решил схитрить Клинг.
— Говорите громче. Я плохо слышу.
— Я хотел бы знать, как с вами связаться…
Его собеседник дал отбой.
