— Слава богу, за тобой пришли. Нечего тебе смотреть на рыдания старого маразматика.
— Пришли?
Мои слезившиеся глаза, только проморгавшись, распознали очертания высокой фигуры Артура, держащегося поодаль от нас с дядей Перси.
— Иди к нему.
— Ты сказал мне беречь своё сердце. А в итоге сам же предлагаешь сбросить во включённый блендер?
Дядя щёлкнул меня по носу.
— У меня сегодня не простреливает коленку. Это хороший знак. Стало быть, все будет в порядке.
Мы последний раз обнялись с дядей Перси и попрощались. Когда он ушёл, я застыла посреди аллеи. Пришлось обхватить себя за предплечья, чтобы поддержать диафрагму, внутри которой в клочья разрывалось сердце.
На лавочке одиноко покоилась (теперь уже моя) гитарка. Все ещё поддерживая руками рёбра, я подсела к ней. И минуты не прошло, как меня миновала тень. На лавочке я сидела уже не одна.
Те же самые брюки со стрелками и заправленная рубашка в тонкую полоску.
Не конец света. Не Армагеддон.
— Привет, Рузвельт, — раздалось рядом со мной.
— Привет, Артур.
— Больше никакого «Даунтауна»?
— Да. Так же как и «Рузвельта». Я же говорила, что устала играть в эти игры.
— Ты зла на меня, — вздохнул он.
— Нет.
— Ты меня ненавидишь.
— Нет.
И это было правдой. Даже сейчас, смотря на него, я не могла сердиться. Точнее не имела права. Я не верила в то, что он способен на низкие поступки. Пусть он запутался и заврался, Артур — не плохой человек.
— Тогда почему не отвечаешь на звонки? И не хочешь видеться со мной.
Я промолчала, и Артур, не выдержав, осторожно переложил гитарку с другую сторону, чтобы пододвинуться поближе ко мне.
— Тэдди.
— Тебя воспитывали гувернантки в лучших английских традициях. Ты изучаешь Пруста и Ницше, знаешь Шекспира наизусть, — мимо темы пульнула я.
Артур явно не понимал, куда я веду.
— Ты на глазах у всех танцевал со мной те дурацкие танцы.
— Танцевал.
— И вдарил своему отцу по носу.
— Да уж.
— Неплохой был удар.
— Спасибо. Наверно. — нерешительно вдогонку добавил он.
— Я не злюсь, — честно призналась я. — И не обижаюсь на тебя. После всего произошедшего у меня к тебе только один вопрос.
Я не смотрела на Артура, поэтому он решил спуститься со скамейки и присесть на корточки напротив меня, уперев ладони по обеим сторонам от моих трясущихся коленок.
— Какой?
— Почему ты все же решил помочь нам? Когда стало понятно, что мы, Картеры, по-твоему мнению заслуживаем спасения?
Артур печально вздохнул.
— Сразу предупреждаю, это прозвучит ужасно.
— Выкладывай, — закатила глаза я.
— Ты сохранила мои часы.
— В смысле?
— Те ролексы, которые я у тебя «забыл», — на последнем слове он пальцами изобразил кавычки.
— Что будет, если я скажу, что продала их на прошлой неделе?
— Мне будет наплевать. Эти часы уже давно не имеют никакого значения. Я оставил их тогда в твоём доме, чтобы проверить, вернешь ты мне их или нет. Знаю, когда я об этом рассказываю, звучит абсолютно нелогично и нелепо, и даже слегка меркантильно, даже для меня самого. Но тогда я действовал спонтанно, придумывал все на ходу, хотя обычно так не делаю. Тем не менее, план почему-то казался совершенно разумным, и я думал, что проворачивал какую-то величайшую операцию современности по выведению семейства Картеров на чистую воду.
Я слушала его, не перебивая.
— Хотя план изначально был обречен на провал. Потому что ты покорила мое сердце чуть ли не с самой первой встречи. И часы оказались не верным способом проверки, а предлогом вернуться. Они до сих пор у тебя для того, чтобы я мог возвращаться и дальше. Но я крупно просчитался, учитывая, что ты даже не хочешь меня видеть.
Артур все еще сидел на корточках, и с каждым словом его голова склонялась все ниже к моим ногам. Подбородок, который уже почти устроился на моем бедре, вздернулся вверх, когда я произнесла:
— Поверить не могу.
— Прости, — начал раскаиваться он. — Прости, Тэдди, я…
— Поверить не могу, что считала тебя умнейшим человеком, которого когда-либо знала.
— Почему?
— Ты идиот, — заявила я, посмеиваясь. — Ты просто невероятный идиот.
Артур склонил голову чуть вбок, не понимая, как расценивать мою реакцию. А я, перестав блокировать грудную клетку, решив, что она продержится еще немного без моей помощи, протянула руки к Артуру.
Я обхватила его плечи и затылок, зарывшись пальцами в волосы, и притянула ближе к себе. Моя щека легла ему на голову, и на секунду мне действительно стало легче.
Словно это снова прежние мы. Я и Артур. Рузвельт и Даунтаун. Обычный августовский денек, все дыры, трещины и шрамы затянулись, и в моем маленьком больном сердце есть место для чего-то кроме бесконечного горя.
Чтобы сдержать всхлип, я до боли закусила губу. Руки Артура легли по обеим сторонам от моего лица, и глаза у меня против воли заслезились.
— Просто позволь мне все исправить, хорошо? — он провел пальцем по моей щеке.
Я положила свою руку поверх его, и, повернув голову, оставила легкий поцелуй на внутренней стороне его ладони.
Мне захотелось последний раз позволить себе хотя бы этот маленький кусочек нежности. Прежде чем попрощаться с ним навсегда.
— Спасибо, — сказала я.
— Я ещё ничего не сделал.
— И не сделаешь.
— Почему?
