— Потому что я хочу принять предложение твоего отца. Я хочу сохранить дом. Сохранить последнее, что останется от Чарли.
— И лишиться при этом меня, — подытожил он, отпрянув.
— Да. Потому что это в любом случае неизбежно. Ты решил не поступать в Оксфорд, — напомнила я. — Это же сумасшествие.
— Да, решил, — сказал он. — Я бы, не задумываясь, пропустил год. И два, и три, и до конца жизни бы не ступил на порог этого проклятого Оксфорда, лишь бы быть рядом с тобой.
— Нет.
— Я готов бороться за тебя!
— Я боролась всю свою жизнь! — мой голос повысился. — И в итоге не выиграла ни одной битвы! Я потеряла маму, свой дом, потеряла Чарли. Тебя я тоже потеряю, Артур. А я уже устала вечно оставаться ни с чем.
Фигура Артура осунулась, вьющиеся пряди волос спадали вниз, закрывая его лицо. Я уже не понимала, кому из нас было больнее. Мы оба всего этого не хотели, не могли это выдержать.
— Не делай этого. Не уходи, — попросил он.
Но было уже слишком поздно для актов милосердия.
— Ты же знал, что так будет.
Его выражение лица стало жестким, не терпящим возражений. Он поднялся на ноги и хмуро оглядел меня снизу вверх.
— Вставай, — в итоге заявил он.
— Зачем?
— Мне нужно тебя кое-куда отвезти.
— Куда это?
— На прочистку мозгов.
Я упиралась до последнего, но Артур все равно каким-то образом умудрился посадить меня в свою машину. Вызваться на мою «прочистку мозгов» мог вызваться никто иной, как Хайд. Мои предположения подтвердились, когда мы проехали мимо сломанного светофора и завернули на знакомую улочку с длинной очередью, выстроившейся к закутку с хот-догами.
Машина остановилась около вывески «Кинсианьеры», и я посмотрела на Артура, как на предателя.
— Я не смогу повлиять на тебя, — сказал он, нервно барабаня пальцами по кожаному рулю.
— А Хайд сможет?
— Ты и сама знаешь, что да. Ну а я в отчаянии, — он развел руками и горько усмехнулся.
Красивый. Какой же он красивый. Такие прекрасные внешние данные в некоторых штатах, скорее всего, запрещены законом.
И он несчастный. Это в большей степени моя вина. Что же я сделала с невинным мальчиком родом из Восточного Суссекса? Мы оба уже не те, кем были в начале лета. Рузвельт и Даунтаун — теперь просто воспоминания.
— Ты не будешь прощаться со мной, верно?
— Ну уж нет. И не мечтай, — он покачал головой. — Так просто тебе от меня не избавиться.
Я кивнула, не желая расстраивать его снова.
— Артур? — позвала я, и он поднял на меня взгляд. — Твой отец был прав кое в чем.
По выражению лица Артура было видно, что он не хотел вспоминать ту ночь.
— В чем? — с трудом выдавил из себя он.
— Не ты один потерял Анну. Он тоже…тоже любил ее. И тебя он любит.
— Думаешь?
— Я знаю, что такое отцовская любовь. Наверно, это единственное, что я знаю лучше, чем ты.
Прежде чем выйти из машины, я последний раз задержалась взглядом на глазах цвета кедрового леса. Эти опушки хвойных деревьев в обрамлении густых ресниц будут преследовать меня вечность.
Пусть я и не сказала этого вслух, но втайне все же надеялась, что он знает.
Что я люблю его больше жизни.
Хайд вышел ко мне сразу после того, как машина Артура тронулась с места. Сколько бы я ни сопротивлялась сеансу «прочистки мозгов», глупо было отрицать, что я чертовски рада видеть друга.
— Ох, медвежонок, — проворковал он, заключая меня к себе в объятия.
Стерев катящуюся по моей щеке слезу, он забрал у меня гитару и повел в салон.
— Пойдем, попьешь лимонной водички. Все по тебе соскучились. Марте не терпится показать тебе новый маникюр. И подтяжку лица, — уже тише добавил он, склонившись к моему уху.
В «Кинсианьере» пахло лаком для волос, тониками, спреями и осветлителями. На полу валялись ошметки кончиков волос, на стенах висели плакаты моделей с необычными стрижками.
— А куда делось бамбуковое дерево? — спросила я.
— Лорен поливала его водкой целую неделю, и оно завяло.
— Ты не предупредил, что хранишь водку в пятилитровой бутылке с этикеткой минералки! — послышался голос возмущенной Лорен.
— А ты не предупредила, что ты — близорукий ВИП-клиент офтальмолога, и не можешь прочитать «Это водка на корпоратив, Лорен!».
Пока они припирались, я устроилась на небольшом промятом диванчике в клиентской зоне.
— Ты разве уже можешь работать? — удивилась я, указывая на гипс, который Китти успела разрисовать бабочками и единорогами.
— Нет. Но постоянно торчать с Карой в одной квартире я тоже не могу. Она с дуру позакрывала окна во всех комнатах. Так что я решил снова поработать над образом.
Я обратила внимание на кепку, под которой Хайд скрывал все свои волосы, и боялась даже предположить, что друг сотворил с прической на этот раз.
Когда Хайд снял головной убор, я обомлела.
— Если что, то волосы не выпали! Я сам их сбрил. — заявил друг, от длинных волос которого осталось меньше половины дюйма.
— Зачем?
— Я сегодня утром видел Стенли. — Хайд уселся на диван рядом со мной. — Снова голого, снова с огромными отвисшими яйцами. Но его не волновали, ни отвисшие яйца, ни дырка на левом носке. И тогда я понял — неважно.
— Что неважно?
