Катя испугалась, как бы гроза не прогремела прямо на кухне. Она ретировалась к тазикам с нечищенными овощами. Старшие были отпущены к своим делам. Целый день на кухне висело напряжение. Леонид был не доволен всем. Он грустно смотрел на безвкусную вареную картошку, погружая ее в протирочную машину. Один из салатов собственноручно убрал с подачи, когда обнаружил, что его возглавляет тунец из просроченных консервных банок. А когда добрался до морозильника с мясом и рассмотрел этикетки со сроком годности, окончательно замолчал, поверженный обстановкой.
Генка явился после обеда.
— Осваиваетесь? — дыша перегаром, радушно спросил он.
— Можно вас? — ответил вопросом на вопрос Леонид и сам пригласил Геннадия Петровича в его же кабинет.
Обратно выбрался хмурый и уставший, словно после битвы.
— Завтра у нас дезинсекция, — прокатился его голос. — Кто-то может вечером остаться?
Все посмотрели на тетю Тоню. Тетя Тоня желания помогать не выказывала и глядела непримиримо.
— Я останусь, — вызвалась Катя, и больше никто.
До позднего вечера они заматывали посуду пленкой, освобождали стеллажи, прятали продукты и отодвигали от стен оборудование. Катя не заметила, как утихомирилось солнце и наступили шершавые легкие сумерки.
Сидели на одном из столов в зале и переводили дух, глядя на горы утвари в полиэтиленовых коконах.
— Чего они все так? — обиженно, словно ребенок, спросил он.
— Ремонт скоро, — Катя воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть его упрямое лицо. — Уж больше года ждем. Всё тут переделают, и оборудование — новое будет… И кондиционеры. И щели с дырами забьют. А сейчас какой смысл?
Парень покачал головой:
— А чего помогаешь тогда?
— Жалко вас.
У проходной вместо того, чтобы попрощаться, он покатил ее велосипед. А она довольно зашагала рядом. По дороге рассказал, что сестра сильно болеет и он приехал к ней. А раньше работал в обычном московском кафе. У магазина попросил подождать и, вернувшись, положил в корзину две пачки морской соли.
— Для твоей руки.
Перед поворотом на свою улицу, она сказала:
— Пришли почти. Ну пока?
И он, махнув на прощание, зашагал с горки в рассеянную ночь.
Дома ее встретили чуть ли не с вилами.
— Ты чего телефон не берешь? — Володя стоял возле двери, бледный и злой. — Пять часов нет.
— Так разрядился, наверно. У нас дезинсекция внеплановая, готовились.
По лицу свекрови пробежало недоверие:
— Мы уж чуть полицию не вызвали. Думали, как в прошлый раз.
Катя залилась краской. В прошлый раз, перед тем как устроиться посудомойкой, она загуляла. Помнила только начало: встретила девчонку из Сосенского, а та притащила ее в свою компанию. Дальше почти не помнила. Только жгучее чувство стыда, когда спустя три дня нашли ее в городе под забором детского садика. Теперь домашние ей это припоминали: как полицейские топтались в доме и составляли протокол, как снимали у всех отпечатки пальцев и как искали ее три дня. Володя тоже тогда еще пил, но его-то не стыдили за разбитую машину. И за то, как он продал ее остатки, а все деньги вложил в какую-то пирамиду, и теперь они выплачивали кредит.
Тогда Катя так перепугалась, что закодировалась, и с тех пор держалась, хотя действие укола давно закончилось. Другого дома у нее не было. Здесь летними ночами над их с мужем диваном компанейски жужжали комары, она всегда была сыта и одета, а в выходные всей семьей лепили пельмени или вареники, и она чувствовала, что не одна.
Когда они с Володей познакомились, Катя жила в отцовском доме, и у них была
Володя засобирался на лесопилку, но она сделала вид, что спит. Ей не хотелось видеть его лицо с белесыми бровями. Она лежала с закрытыми глазами, вспоминала вчерашнее и улыбалась. Когда половицы перестали отвечать на его тяжелые шаги, Катя умылась и собрала диван. Она на ходу сжевала бутерброд и поехала в КВД.
Там, у кабинета дерматолога, куда она записалась две недели назад по телефону, сидели растерянные люди, которые выглядели как дети, ждущие наказания. Она спросила, тут ли принимает Капустина, и тоже растерянно приткнулась в очередь.
— С чем пожаловали? — спросила ее врач.
— С экземой.
Врач посмотрела на нее неодобрительно:
— Табличку на двери видели?
Катя покрутила головой.
— Девушка, я венеролог. У вас сифилис есть?
Катя покраснела. Она вспомнила людей в очереди и поняла, почему они казались такими потерянными. Возможно, они-то пришли с сифилисом, а не с экземами.
— А гонорея?
Катя отрицательно покрутила головой.
Капустина раздраженно подытожила: