Теперь Рома пытался втиснуть свои книжные баулы в мои шкафы, а мои книги сопротивлялись, словно жители Козельска во время монголо-татарского нашествия. В поисках приюта для Гаспарова, Гинзбург и трехтомника Георгия Иванова, который ничем не отличался от моего трехтомника, Рома добрался до верхней полки хромого шкафа, в который ссылались отщепенцы моего канцелярско-книжного мира — плохо изданные сборники стихов знакомых с дарственными подписями, журналы с публикациями, старые тетрадки с конспектами, высохшие фломастеры, монетки из разных стран и облезлая классика советского разлива, привезенная еще из родительской квартиры.
— Это Север, — сказала я и обхватила ладонями носок тапка, торчавшего с алюминиевой ступеньки.
— Север? — переспросил он.
— Мой бывший кот.
Разглядев его замешательство, я добавила:
— Он умер.
Рома смотрел на меня пристально. Теперь пристально смотрели двое — он и волк со шкатулки.
— Это прах кота?
— Угу, — промычала я.
Север был помесью ангоры и какого-то дворового доходяги; в нем все было породистым — голубые глаза, белая пушистость, дружелюбие и только рыжее пятно на хвосте да общая тяга к мелкому бандитизму, выдавали в нем смешанное происхождение. Кота я завела на четвертом курсе. Он жил со мной и моей соседкой Ви в институтской общаге. Там, конечно, нельзя было держать животных. Но на нашем этаже расплодился целый подпольный зверинец. В комнате возле лифта пригрели огромного кролика, который перегрызал провода и всюду оставлял за собой веселые коричневые шарики, аспирантка в конце коридора разводила морских свинок на продажу, а по соседству с нами жила бородатая агама, которая любила сидеть на руках. Правда, только наш кот день и ночь нес караул возле двери и выпрыгивал из комнаты при любом удобном случае, так что мы носились за ним по этажам. Но нам все спускали с рук. Ви встречалась с охранником, а охранник дружил с комендантом. Месяца через четыре, когда Север возмужал, а нам надоело бегать за ним, я сбагрила котенка маме. К тому моменту похожая судьба постигла и кролика, и агаму — они все переехали к родителям своих безалаберных хозяев, и только морские свинки еще держались, но и они со временем куда-то пропали.
Рома стряхнул мои ладони и спустился. Его голос стал холодным, как зимний вечер за окном.
— Ты серьезно? Ты хранишь остатки кота рядом с кроватью?
Звучало так, будто я не просто храню урну с котом, а сама его и сожгла, причем живьем.
— И?
Я не понимала, зачем портить особенный день — день, когда мы съехались.
— Это очень странно.
Рома долго курил на балконе и смотрел на новостройки, покрытые темнотой и снегом.
Я обиделась.
Через час он пришел на кухню. Уселся на табуретку и наблюдал, как я делаю фарш. Перекрикивая мясорубку, спросил:
— А почему он в коробке с волком?
Я пожала плечами.
— Ты не знаешь? — в его голосе проступила тяжесть, словно в него ссыпали мешок гравия, и слоги, как камешки, стучали друг о друга.
— Наверно, других не было; не помню.
— Давно он умер?
Я выключила мясорубку. Со временем у меня сложные отношения. Я была верна ему — никогда не опаздывала, не тратила чужое, но едва знала в каком году закончила институт или школу и не помнила дней рождений даже тех друзей, с которыми мы их праздновали по десять раз. Все смешивалось в какую-то теплую, соленую массу, похожую на летнюю воду в море.
— Лет пять назад…
Рома опять закурил:
— Это ненормально.
Я сосредоточилась на фаршировке перцев, с которых срезАла красные скальпы с зелеными хвостиками.
Он предложил примирительно:
— Давай вместе съездим похороним его?
— У тебя есть лопата?
Я знала, что у Ромы нет лопаты. Пока мы перевезли только кучу его книг, одежду, компьютер и кофемашину. В его квартире осталась майнинговая ферма, которая занимала всю лоджию, и полупустые шкафы. Он повесил wi-fi розетки и сокрушался в такси, что придется расстаться с фермой и следить за ней на расстоянии. Разве у человека с майнинговой фермой может быть лопата?
— Купим, — ответил он.
— Я не хочу.
Я, действительно, не хотела, чтобы у меня в квартире стояла лопата и не хотела ехать закапывать Севера в ледяную землю.
— Я здесь никогда не буду хозяином. — Он вернулся к своим книгам и моим шкафам.
Мы заснули, не сказав друг другу ни слова.
Утром Рома пил кофе и, не отрываясь, смотрел в окно. Там сыпался безразличный снег.
Я вспомнила, что было две недели назад.