Рыбаки (очерки) полностью

Персидские власти в свою очередь не оставляли надежд завладеть этим районом и шли на всякие провокации, чтобы столкнуть туркмен с русскими. Они нападали на караваны других купцов, грабили их. Однажды правитель Мазандерана Эрдашир Мирза ложно донёс царскому правительству о том, что жители Гасан-Кули якобы причастны к задержанию русского купца Герасимова, который длительное время не производил расчётов с местным населением за рыбные товары.

Не изучив истинного положения дела, русское правительство для расправы с жителями аула за содеянное послало бриг «Аракс», вооружённый пушками и снабжённый ста военными матросами во главе с восьмью офицерами. Прибывшие суда, рано утром, окружив аул, начали истреблять лодки и киржимы рыбаков. Несмотря на просьбы и мольбы местных старшин, они продолжали разгром аула: ломали и жгли принадлежащие им лодки, объявив, что эти действия есть «высочайшее повеление».

Морской офицер капитан Путятин, посланный с карательным бригом, перед жителями аула поставил ультиматум: либо они подпишут клятвенное обещание «не делать русским купцам насилий», либо он начнёт огонь по их кибиткам и по ним самим. Безоружные поселяне, покорённые и униженные, дали «клятвенное обещание на верность России».

Вот его текст:

«Клятвенное обязательство туркмен-иомудов на верность России 18 июня 1842 г.

Мы, все старшины джафарбайского племени, по морю плавающего, признаёмся, что российские военные суда всегда имеют силу и возможность подвергать нас наказанию и что мы совершенно убедились в том, что сопротивляться им никак не можем, а потому во исполнение воли Великого государя и императора Российского под присягой обещаем и обязуемся: во-первых, отныне и навсегда не только не делать российским купцам и подданным, плавающим по морю, никаких насилий и притеснений, но, напротив, по возможности, оказывать им всякое уважение и приязнь;…Если впредь кто-нибудь из нас, вопреки сей высочайшей воле, учинит какой-либо предосудительный поступок, то российские суда имеют полное право истреблять все наши лодки и киржимы и нас самих подвергать наказанию, какое им заблагорассудится.

В присутствии господина капитана 1-го ранга Путятина в Астрабадском заливе шесть старшин: Кадыр Магомед-хан, Хан-Гельды, Аман-Назар, Ак-Магомед-Чоган, Ак-Магомед-Онбеги, Калыдж-Нияз-Онбеги приложили свои печати; другие шесть старшин по неимению печатей подписали следующие имена: Аннагурт, Кара-Мухамед, Тумач, Таган-Канджик Назар-Мерген, Баб-хан Сердар и Баба-Кули. Главный кази Таган-казы скрепил своей печатью».

Так судьба беззащитных людей целого селения была решена по усмотрению одного деспотичного человека, конечно, не без ведома властей. Безусловно, капитан Путятин, как представитель власти, не будь столь жестоким, мог бы возникшее недоразумение уладить более гуманным способом. Он знал, что без лодок и киржимов рыбаки не могут добывать кусок хлеба для своих семей и лишить средств существования всех, не разбираясь в том, кто прав, кто виноват, было крайним проявлением произвола.

Жители побережья долго не могли забыть об этом страшном случае. Они поняли, что русский царь — не защитник народа. Но в тот период политическое сознание народа не было на достаточном уровне, чтобы вести не стихийную, а организованную борьбу с угнетателями.