После второй волны Пандемии в коротковолновом эфире не было слышно ни слова по-русски. Безмолвствовали и европейские радиостанции. Судя по передачам, из всех стран уцелели только США с Канадой, Австралия и Бразилия, периодически прорывавшаяся в эфир на португальском языке. Понять обстановку в мире было невозможно. Американцы кое-как озвучивали местные новости, а о событиях за рубежом не говорили ни слова, как будто весь остальной мир умер и перестал существовать. Австралийцы были по горло заняты помощью соседям, сильно пострадавшим от Пандемии — Новой Зеландии. Бразильцы молились богу, танцевали босса-нову и играли в футбол — за отсутствием вымерших соперников — сами с собой.
Терпеливо собирая по крупицам картину событий из разрозненных передач, как учили на курсах в разведшколе, Толян весьма быстро обнаружил, что в США и в Канаде Пандемия повела себя совершенно по-иному. В то время как во всех прочих странах она выкашивала всё население без разбора, в Северной Америке она избирала свои жертвы весьма хитроумно и изощрённо.
Сперва огненная лихорадка оставила без работы большинство врачей, сведя со света всех хронически больных, стариков и инвалидов, уничтожила обитателей всяческих домов призрения и всех без исключения тюрем, где она убила и заключённых, и администрацию, и вольнонаёмный персонал. Не миновала она и криминалитет, разгуливающий на свободе.
Следующими сгорели традиционно не работающие потомственные получатели велфера и фудстемпов, в основном чернокожие. Обезлюдели городские гетто и даунтауны где жил весь этот весёлый, разгильдяйский, воровитый, громкоголосый, нагловатый и праздный народ.
До самой своей гибели эта маргинальная культура, разросшаяся как гигантский сорняк и нагло распустившаяся на социальных щедротах, предоставляемых в виде откупа могучей товарно-денежной цивилизацией белых людей, была в непрестанном конфликте с этой цивилизацией чуждой им по темпу, нерву, нраву, организации мыслей и порядку вещей.
С одной стороны, машинная цивилизация, созданная белыми людьми, материально обеспечивала эту социальную страту, делая её всё более многочисленной и наглой, а с другой — жёстко насаждала в ней порядок, искореняя присущую этому народу анархию и исправно сажая в тюрьмы чересчур своенравных и непокорных маргиналов, не желающих жить по закону белого человека.
По странной насмешке судьбы в этих чёрных кварталах уцелели лишь уличные музыканты и танцоры, навсегда потерявшие самых горячих своих поклонников. Они были истинным голосом этих людей потому что умели выражать в музыке и в танце вибрации их мятежных и раскрепощённых душ, не искалеченных офисными галерами капитализма, их гибкую текучую грацию, их мощную горячую экспрессию, какой не бывает у белых людей, раздавленных тяжким гнётом корпоративных правил и вечно страдающих от переутомления и стресса.
Как говорится, цирк уехал, а клоуны остались… Точнее, остались замечательные, редкие по красоте цветы, потерявшие свои корни и стебли и питательную почву, из которой они росли — самобытную культуру негритянского гетто.
В то время как уцелевшие афро-американцы, зарабатывавшие на жизнь своим трудом, пикетировали Белый дом и выходили на массовые демонстрации, требуя суда над тайными убийцами, заразившими смертельным вирусом их менее удачливых соплеменников, а мексиканцы и прочие латиноамериканцы тряслись в своих домах и беспрестанно молились, считая себя следующей жертвой, в Белом доме уже не было ни живого президента, ни вице-президента, ни членов Конгресса. Чтобы не создавать паники в стране, на пару недель до разработки плана действий их срочно заменили кого двойниками из арсенала спецслужб, а кого просто загримированными актёрами.
Вся высшая элита страны — профессиональные политики, магнаты, лоббисты, финансисты и воротилы, владельцы заводов, газет, пароходов — были скошены в одночасье. В живых остались лишь те кто действительно управлял реальными предприятиями, а не тянул одеяло на себя на финансовом рынке и не стриг купоны, доверив свой бизнес дорогостоящим менеджерам. Пострадавшие месяцем ранее афро-американцы открыто злорадствовали. Справедливости ради надо отметить, что и белое население, точнее, его наименее обеспеченная часть, злорадствовало ничуть не меньше.
Впрочем, злорадствовать никому долго не пришлось, потому что огненная лихорадка снова нанесла удар, на этот раз по латентным диабетикам — явных она скосила гораздо раньше. Все они заболели в один и тот же день, и через неделю никого из них не осталось в живых. Заболело множество людей, диабетом никогда не страдавших, но у всех кто успел пройти диабетические тесты в самом начале конца, когда смертельная лихорадка ещё не обессилила жертву, была найдена генетическая предрасположенность к этому заболеванию.
Женщинам стало очень опасно беременеть. Лишь безупречно здоровые самки человека разумного доживали до родов и рожали здоровых и красивых детей. Остальные сгорали в адском пламени неведомой лихорадки, не дожив и до второго триместра.
