— Вась, хороший ты мужик, видный. Только глядеть на тебя прямо неудобняк. С левой стороны нормальная такая клешня, а с правой — такие же, ёбт, пальцы как у всех. Как то несимметрично получается. — Толян гнал порожнину с серьезным выражением лица. — Знаешь что? Срежь-ка ты её по локоть к ебеням, а через месяц там такая же клешня отрастёт. Мы бы тебя тогда в озеро спускали на стальной цепи как Зурита Ихтиандра. Будешь цеплять рыбу за жабры обеими клешнями — и в лодку!
— Правильно, братка! — Лёха сунул руку под рубаху и почесал шерстистое ухо всей пятернёй. — Научи Васька как соседа подъябывать!
— А что, с одной клешнёй я вам не пригожусь? — неожиданно серьезно ответил на подъёбку Василий. — У меня всем клешням клешня. Вот глянь в натуре!
Васька с видом фокусника извлёк из густой травы большой обломок древнего силикатного кирпича и подкинул перед собой. Чёрной молнией мелькнув в воздухе, клешня лязгнула, и кирпич словно взорвался, разлетевшись на мелкие обломки и силикатную пыль.
— That is some fucking Russian claw! — потрясённый Дуэйн пришёлкнул языком и восторженно зааплодировал. — Fuck me! Who ain't seen this shit, ain't seen nothing! It's a fucking miracle! Basil, you're a bad motherfucka, you son of a bitch! All y'all are bad motherfuckas!
— Ну а хули ты думал! — Васька расплылся в довольной улыбке.
— Охуеть можно! — от избытка чувств Дуэйн перешёл на великий и могучий, при этом напрочь потеряв американский акцент.
— You betcha, bro! — подтвердил Толян.
— Ну что, командир, возьмёшь боевого пловца в разведроту? — осведомился Василий, стерев с лица улыбку.
— Взять возьму, но улов будем делить по головам, а не по дворам. Нас трое, значит тебе достанется четвёртая часть.
— Так ваш шпион американский привитой от радиации. — кивнул Васька на Дуэйна. — Зачем ему наша рыбка?
— А тебя не ебёт! — отозвался Дуэйн, без малейшего акцента.
— Правильно сказал! Тебя не ебёт. — подтвердил Толян. — Уговор такой: один человек — одна доля. Или соглашайся или пиздуй.
— Соглашаюсь, но при одном условии. — хитро сощурился Василий.
— Это при каком же? — поинтересовался Толян.
— Каждая рыбка, которой я влёт клешнёй голову состригу — это мой призовой фонд, сверх моей доли. Ну как, по рукам?
— По рукам. — Толян хмыкнул и осторожно пожал протянутую клешню.
— Ща я только переоденусь и кой-какую снарягу возьму. — Василий скрылся в избе и через пять минут вышел, облачённый в рваную камуфлю неизвестно какого года древности и обутый в кирзовые сапоги. На поясе у него красовался толстенный ремень с металлической застёжкой, а на локоть клешни была намотана стальная цепь с карабином. В руке Васька держал острогу для подводной охоты и маску для ныряния.
Толян кивнул Василию на повозку, и тот засунул острогу и прочее снаряжение с краю под брезент, приподняв его за угол и углядев при этом катану в ножнах.
— Вы чё, с энтой шашкой епонской будете в озеро нырять и рыбу рубать как Чапай белую гвардию?
— В озеро ты сам ныряй. А катана — это чтобы отмахиваться когда рыбка к нам сама в баркас полезет. Не у всех же клешни растут.
— А она точно полезет?
— Стопудово. Если она летать выучилась, то прыгать и ползать — тем более.
— Хуже всего, что эти твари ещё и думать научились как люди. — подала голос Машка с повозки. — Давайте-ка, мужики, к Шалфеичу завернём. Крюк не сильно большой, а он, может, и подскажет чего про ихние повадки.
Иван Макарович Зеленцов, бывший местный агроном, а ныне пенсионер, жил на отшибе, метрах в пятиста от главной улицы, вдоль которой вытянулась деревня Пронькино. Чтобы добраться до его подворья, нужно было пройти или проехать по узкой насыпи из песка, керамзита и цементного крошева, насыпанной невесть когда незнамо кем. По обеим сторонам насыпи возвышались громадные мшистые кочки и росла ядовитой расцветки трава явно болотного вида. Снаружи кочки выглядели как нерушимая твердь, но стоило лишь оступиться с насыпи и встать на кочку, как она, чвякотно хлюпнув, стремительно проваливалась в неведомую пучину, и невезучая нога по самый пах погружалась в липкую вонючую густоту.
После длительной борьбы утопающего за жизнь и свободу трясина отдавала ногу, но сапог навсегда оставляла себе на память. Озверевших пиявок же отодрать можно было лишь посыпав солью или намазав керосином, но поскольку названных медикаментов у пострадавшего с собой обычно не оказывалось, приходилось терпеть пока ярко фосфоресцирующие трёхголовые твари не насосутся досыта и не отвалятся сами.
Престарелый отставной агроном давно забыл что такое пенсия, потому как в нынешние времена платить её было и нечем, и некому, да и если бы даже её и платили, купить на неё тоже было бы нечего, потому что официальная купля-продажа за денежные знаки давно отошла в область предания.
