— Ну а чего в этом плохого? — искренне удивился Иван Макарович. — Съедят вас быстро и не больно. А дальше — благодать. Сперва рыбье мясо вам дадут, порезвитесь в водичке. Ай, хорошо! А потом как побольше знаний наберётся, там и вообще становись кем хочешь. Или переходи из тела в тело. Или живи сразу в нескольких как барин в старину в десяти домах. Хочешь живи в теле один, хочешь с другими делись. Хочешь живи своим умом особо, хочешь растворись в других умах, думай совместно, чуй совместно. Надоело со всеми вместе — опять выделись особо и будь сам по себе. Женька теперь так и живёт и вам всем советует. Торопыга он конечно, Женька. Всегда таким был. Я ж знаю, вы к озеру ещё не готовы.
— А что ж ты нас на съедение подбиваешь, а сам тут околачиваешься? — резонно заметил Лёха.
— Да и я скоро уже. Вот днями пойду. Чуток силёнок накоплю, до озера дойтить, и пойду. Хотите, давайте и вы со мной.
— А если мы к рыбам на корм не хотим? — хрипло возразила Машка, передёрнув плечами. — Если мы не желаем молотить хвостами по воде как селёдки, а хотим жить по-своему как всегда жили?
— А по-своему, Машутка, уже никак не получится. По-своему надо было с самого начала, как вам Иисус Христос велел. Но никто ж по Христу жить не захотел! Мне вот блазнится что нас поэтому сюда и определили. Заместо него! Сперва Иисуса в хлев закинули, к овцам да к козам, только чего ожидалось того не вышло. Тогда они там в сельсовете чего-то покумекали и нас в озеро закинули, к рыбам да ракам. Может, в этот раз чегой-то и выйдет…
— Да кто закинул-то? И откуда? И для чего? — Лёха мрачно направил на деда через прорезь рубахи большое шерстистое ухо-локатор.
— Такого даже и спрашивать нельзя! Потому что слов нету чтобы ответить.
— Не хочешь сказать — не надо. Только не темни, мы ж не в церкви! А слова для всего подобрать можно, было бы желание. — сухо отрезал Толян.
— Какие же вы мужики непонятливые! — дед Шалфей тяжко вздохнул. — Уразумейте наконец что ваше слово ничего не значит если за ним не стоит твёрдое понятие! Ваша душа закупорена в маленький кусочек сущего, которая суть ваше тело. Она тщится понять всё сущее, выглядывая из этого кусочка, и всё что углядела, превращает в понятия. Понятия суть символы, начертанные органами чувств, и эти символы, проникающие из тела в душу, она и считает реальным миром. Ваш язык — это всего лишь счёты коллективного пользования! Для каждого понятия есть в них отдельная косточка — слово. Всю жизнь вы этими счётами друг перед другом щёлкаете, переливаете из пустого в порожнее[3]. А мы — та же суть что и ваша душа, но мы не закупорены. Мы пронизываем всё сущее и зрим в корень. А посему никакие символы нам не нужны, ни образы, ни понятия. Поэтому нет в ваших счётах для нас косточек, и быть не может. Так чем вы мне щёлкать-то прикажете?
— Ну видишь, а говорил не можешь объяснить. — удовлетворённо бурнул Толян. — Можешь, оказывается. Получается, что нам объяснять ваш мир — как слепому красное с зелёным?
— Молодец ты какой, Анатолий! Быстро смикитил. Ты — четвёртый человек по счёту кто это понял.
— А до меня кто?
— Да всего трое, только ты их не знаешь. Одного звали Иммануил Кант, второго Герман Гельмгольц, а третьего — Людвиг Витгенштейн[4]. Первые двое были немцы, а третий австрияк, ну тоже, в общем, немец. Народ дотошный. А остальным наверное не понять это никогда.
— И чё теперь нам делать? Молиться, вешаться или в озеро сигать? — Машкины зрачки как тёмные линзы вобрали в себя тщедушное тело старого агронома. — Не вижу я, добра ты нам желаешь или зла…
— Я вам, детушки, желаю того чего вы сами себе желаете. Ничего ты, Машенька во мне не углядишь. Ты в себя погляди без боязни, и всё узнаешь. А что вам делать, это вам самим решать. Хотите — доверьтесь неведомому и сигайте в озеро, а не хотите — так и загораживайтесь от него своими счётами до самой смерти. А понять — вы не поймёте покуда каждый из вас одинок как перст у себя во плоти малой. Видите вы только у себя под носом и не далее, потому что нет у вас квантовой запутанности со всем миром[5] как у нас…
— Ну, допустим что нету, хотя на самом деле у нас все запутанные, хрен распутаешь. И чем нам от этого плохо? — хмыкнул Лёха.
— А тем, что вам чтобы новую вещь обнаружить, приходится уже известные вещи лбами сталкивать и потом в обломках ковыряться. По-иному ваша наука не работает. Не оставила вам природа иного пути понять вещь кроме как её разрушить и потом пытаться собрать у себя в уме. Потому и знания ваши — это знания не о цельном мире как он есть, а лишь о тех осколках, которые вашей науке удалось от него отломать. Разрушители вы по природе своей, и в этом ваш первородный грех. Не яблоко вы сорвали с древа познания, а кувалду! А теперь пришло время её у вас отобрать, больно много наломали. Вот мы к вам за этим и припожаловали…
— Шалфеич, мы к тебе пришли за советом, а ты нас и вовсе запутал. — высказал Толян общее мнение.
