— Thank you. Well, you stated that admiral Sherman is still mourning his wife. And you — you definitely not! How come?
— Gee, that's an easy one! Admiral is a live man. He can't see his wife, can't talk to her, touch her, sleep with her. Of course, he's mourning her. On the other hand, I am just his soul, so I am still in deep contact with Ellen' soul. We never parted, for a soul death means nothing.
— I got your point, Tecumseh. But why do you want your body…
— I prefer to call him a «patron».
— Okay, why do you want your patron to start an affair with another woman?
— Because he is alive! He must live his life in the fullest! He needs love in both flesh and spirit. He needs to move on. And for that, he does not have to leave Ellen behind — that's why he has me, his soul!
На пару минут в ментальном пространстве адмирала Шермана воцарилось суеверное молчание, которое всегда наступает в предчувствии больших перемен.
— Женька Мякишев! — осторожно позвал Дуэйн по-русски, обратившись в неведомое чёрное пространство. — Ты меня слышишь, хуегрыз?
— Сам ты хуегрыз! — ворчливо откликнулся Женька. — Чего хотел-то?
— А ты сам не вкуриваешь? Ты же меня подписал на адмиральский хуй, а теперь…
— С хуя ли это я тебя подписал? Ты сам на него подписался. Я тебе только изложил наши соображения.
— Неважно. Ты мне обрисуй один момент. Я понимаю что тебе моя чёрная шкура похуй, и ты бы её непрочь сожрать, а меня засунуть в свой каколин. Но мне с ней пока что надолго разлучаться не хочется. Мне как-то в ней больше нравится, а эта история с адмиральским хуем не на день и не на два. Какие будут предложения?
— Предложение есть самое простое. Отправиться тебе прямо сейчас назад в твою чёрную шкуру, но при этом частично остаться в адмиральском теле и управлять чем надо, как договорились.
— Pretty funny! Я знаю, мне Толян эту армейскую шуточку объяснял: «стой там, иди сюда!». А если серьёзно?
— А если серьёзно, то сейчас покажу. Тааак… Опа, нах!
Дуэйн вздрогнул и открыл глаза. Он сидел на широкой железной койке с твёрдой панцирной сеткой, покрытой огромным тюфяком. На той самой койке на которой он спал с Машкой последние полгода, и к которой его привязали когда ему в голову ударила взбаламученная озёрная вода. Верёвки и простыни больше не связывали его руки и ноги. Вокруг него хлопотала Машка, поившая его тёплым сладким чаем из носика заварного чайника. Дуйн ошалело помотал головой. Спина совершенно прошла и больше не болела.
— Жри кашу, горе луковое! — Машка поднесла Дуэйну ко рту большую деревянную ложку с тёплой овсянкой, сдобренной измельчёнными орехами и изюмом.
— Бля-а-а! — чуть не поперхнулся Дуэйн, заглотив овсянку. — Tecumseh, you really need to see this!
— I see you, pal! — откликнулась адмиральская душа. — Welcome back to your own real estate! Enjoy yourself, take your time. Just be here when you're needed!
— Ох и нихуя себе! — жалобно вздохнул про себя Дуэйн.
— А хули ты думал! — откликнулся из далёкого озера Женькин голос. — Привыкай к жизни на два фронта. Через пару дней так втянешься что потом за уши не оттащишь!
Действительно, вскорости выяснилось что нахождение сразу в двух местах ничуть не мешало Дуэйновой душе управляться с делами одновременно и здесь и там. К сожалению, этого нельзя сказать о рассказчике этой истории, которому придётся описывать и те и другие приключения по отдельности чтобы не нарушать связности повествования погоней за сугубым документализмом.
В разведшколе Толяна научили не только правильно засыпать, но и просыпаться. Толян уже не представлял себе как он ложился спать и вставал каждое утро до разведшколы, потому что с тех пор очень много дней подряд он проделывал один и тот же ритуал, уже описанный ранее: готовясь заснуть, он не перебирал в голове всякую беспокоющую муть, а решительно занавешивал копошащиеся мысли большой чёрной кляксой, а просыпаясь, убирал эту кляксу из головы как отдёргивают утром с окна ненужную больше ночную штору.
Это утро началось для Толяна не с привычного стирания сонной кляксы из головы, а с чего-то новенького, не то что совсем непривычного, но очень сильно подзабытого. Эта подзабытая вещь была ему не чужая, а наоборот весьма и весьма близкая, но казалось, изменившая своим привычкам. Она смущала Толяна, врывалась в его сон, нарушая его спокойствие, и не давала ему продолжать безмятежно спать, но при этом не создавала и особых проблем, вынуждающих экстренно проснуться.
Минут через пять после начала этого странного состояния, Толян сделал две вещи, которые он делал, не просыпаясь: считал показания своего внутреннего таймера, на нём был девятый час утра, и легонько черпнул уголком глаза засветку комнаты, которая, в общем, подтверждала показания таймера. Толян автоматически обшарил пальцами и ладонями собственное тело, пытаясь определить причину беспокойства, и нашарил такое что подпрыгнул на своей лежанке, забыв про всякий сон.
