Читаю ровные строчки отпечатанного на машинке текста еще раз, снова пробегаю их глазами, а потом потрясенно смотрю на Алексея Михайловича: «Неужели?». И он утвердительно кивает: «Да, все верно. Это действительно копия извещения о моей гибели, того самого, которое в 1943 году получила моя мать».
Похоронки
Извещение о гибели… Редки, очень редки в нашей стране семьи, которые минувшая война обошла стороной и не оставила свидетельств вечной скорби. В нашем народе эти одинаковые типографские бланки
получили простое и такое страшное название – похоронки.
Видеть похоронки мне приходилось не раз. Они хранятся в музеях и школьных уголках боевой славы, на вкладках и иллюстрациях книг о войне, в семейных архивах. И всегда их суровые строчки отзываются в сердце острой болью незаживающей раны. Да, на войне случалось всякое. Бывало и такое, когда возвращались домой те, кто, как Алексей Михайлович, был уже оплакан и похоронен близкими. И тогда ярче разгорался робкий огонек надежды в сердцах матерей, жен, сестер и детей, чье неустанное и преданное ожидание давало право на чудо: «Жди меня
– и я вернусь…». Но, увы, не многим выпадало на долю такое счастье.
В 18 мальчишеских лет
Военная судьба А.Мухина оказалась поистине уникальной и удивительной. Ему шел восемнадцатый год, когда он прибыл в 95-ю стрелковую учебную бригаду, находившуюся в городе Канаш Чувашии. А через полгода, в июле 1943-го, наш земляк – стрелок пулеметного батальона
– прибыл на передовую в район Зайцевой горы.
К этому времени уже произошел перелом в ходе войны. Получив сокрушительный удар под Сталинградом, немецкие войска в ожесточенных боях вынужденно откатывались все дальше на запад. Успешное наступление развивала и 146-я дивизия. В конце августа 1943 года ее подразделения вели наступательные бои в районе деревень Киреевка, Зеваки и Коханы Смоленской области. Взвод, в котором воевал молодой стрелок Алексей Мухин, занимал позицию у деревни Киреевка.
Даже теперь, по прошествии стольких лет, наш земляк не может вспоминать без волнения и внутренней дрожи о дне своего рождения – 26 августа.
– Накануне мы отбили сильную контратаку немцев, – рассказывает он. – В этом бою полегло много наших стрелков, погиб и командир взвода. Осталось всего восемнадцать бойцов. Командование взял на себя заместитель командира взвода Михаил Соболев, уроженец Московской области.
С самого раннего утра немцы начали бить по нам из шестиствольных минометов, то и дело на бреющем полете проносились, сбрасывая бомбы, вражеские самолеты. Мы вели ответный огонь из пулеметов. И тут на подмогу немцам подошли танки.
Алексей Михайлович на минуту замолчал, стараясь справиться с
охватившим его волнением. К глазам его подступили слезы, а глубокая морщинка, залегшая между бровей, обозначилась еще резче. Через некоторое время он продолжил свой рассказ. Говорил медленно, с трудом подбирал слова, подолгу задумываясь.
– Лязг вражеских гусениц заполнил собой всю округу. Пулеметы
били прямой наводкой, нещадно поливая смертоносным огнем развалины деревни, в которых мы, как могли, укрывались. Один вражеский
танк все же запылал, подбитый меткой рукой советского бойца. Вслед за
ним загорелись еще два. Но остальные пробились на наши позиции. Нас
осталось совсем мало: пал Михаил Соболев, убит Накиф Набиуллин из
Сабинского района и Насыбуллин из Арского. Как его звали – не помню.
Не помню также имен и фамилий остальных побратимов. Хотя их лица
до сих пор стоят у меня перед глазами, звучат в ушах их молодые, род
ные голоса…
Взрывной волной выбило из моих рук противотанковое ружье. Я потянулся за ним, а танки уже рядом. За ними бегут вражеские пехотинцы с засученными рукавами и озверело стреляют из автоматов по развалинам. Последнее, что помню, – надвигающаяся громадина немецкого танка…
«Как оказавшийся в живых»
– Очнулся я в госпитале. И сразу же написал письмо матери. Она к
тому времени получила уже похоронку и была убита горем. От такой
резкой и неожиданной смены событий – безмерного горя и замаячившего счастья – бедная мама на несколько дней слегла в постель.
После всех этих событий в документах Министерства обороны СССР появилась новая запись: «… рядовой Мухин Алексей Михайлович снят с учета безвозвратных потерь как оказавшийся в живых». Вот так я и воскрес.
Что же произошло за тот отрезок времени, пока Алексей Михайлович был в забытье? Позднее с помощью документов и рассказов очевидцев удалось восстановить всю цепь событий.
Когда на поле боя пришли наши солдаты, ни один из бойцов не подавал признаков жизни. Все семнадцать были учтены павшими смертью храбрых. Родным каждого из них были посланы похоронки. И матери Алексея Михайловича в том числе.
Два дня пролежал он, тяжело раненный, среди убитых товарищей.
