Признаться, ее теория очень смела, но небезынтересна: идея возникла в начале пятидесятых годов. Тогда Советы хотели показать США, кто могущественнее. Поскольку спорт двигал массы, выбор был сделан в пользу хоккея с шайбой. Талантливые русские конькобежцы могли за себя постоять. Лучшими оставались Советы, вторыми называли ЧССР, из блондинов образовали шведскую команду, грубиянами стали канадцы, слабаками – американцы и так далее. 26 февраля 1954 года (первый чемпионат мира с участием СССР) шайба навсегда исчезла из игры. Победитель турнира – СССР. Так и пошло с тех пор. Когда Советы политически ослабели, стали побеждать другие. Когда империя распалась, страны выставили собственные команды. Бизнес с притворным состязанием процветает и поныне. И конькобежцы, костюмированные под арбитров, у которых шайба появляется и потом снова исчезает (например, для начального удара), входят в число самых хорошо оплачиваемых фокусников мира.
Недавно был задан вопрос, почему, ступая на неподвижный эскалатор, люди так легко спотыкаются. Один из очень хороших ответов гласил, что спотыкаешься при этом о свою собственную привычку. Но это не вполне корректно: скорее спотыкаешься о свою иллюзию, принимая желаемое за действительное, поскольку обычно венские эскалаторы из-за постоянного технического обслуживания двигаются только в виде исключения.
Отдаленно родственные проблемы появились недавно и в Граце, где административное начальство полюбило философствовать на тему «секс в офисе». При этом речь шла о женщинах, которые «используют кровать в качестве трамплина, чтобы доспать до верхних ступеней карьерной лестницы». Тут одна великолепная метафора обгоняет другую (вверх по лестнице). Читательница Кристина заметила, что речь всегда идет лишь о женщинах, которые стремятся пробиться наверх через постель, «но никогда о мужчинах, которые продвигают женщин наверх таким образом». Должно быть, причина в том, что ступеньки лестницы подвижны и взаимозаменяемы.
О женщин, якобы доспавшихся до верхних ступенек, которые теперь отдыхают, потому что они уже на самом верху, должно быть, спотыкаются мужчины в попытке подняться выше. Такой же феномен, что и на эскалаторе.
Можно думать об Андрэ Хеллере что угодно, но то же самое, в принципе, можно подумать и о любом другом человеке. И это делает Хеллера опять же вполне нормальным. Кроме того, Хеллера можно слушать часами, не скучая при этом, и не помешать ему, как это произошло недавно на FM4.
Правда, Хеллер из 120 минут интервью 110 рассуждает о себе самом, но зато в оставшееся время говорит о мире больше, чем те, кто старается делать это всю свою жизнь. Чтобы диагностировать творчески-защемленное состояние Вены, ему достаточно одного-единственного хромающего оборота: «Нет другого такого города, который желал бы человеку меньше счастья, чем Вена». Кто по неосмотрительности попал здесь в культурные круги, тот это сразу подтвердит. И Хеллер говорит: «С такой же затратой энергии, с какой добиваешься чего-то в Вене, можно добиться того же самого и в Нью-Йорке, и в Париже». Слава богу, Лугнер[104] этого не знал.
В любом случае мы желаем всем молодым художникам, которые разочаровались в Вене, много счастья где-нибудь в другом месте мира. Когда они вернутся звездами, их примут здесь бурно и торжественно и никогда больше не отпустят.
В эти дни можно наблюдать горожан за самым приятным бесплатным занятием в мире. Они сидят на скамейках, подставив лицо солнцу. В ходу также оборот: «Они ловят первые солнечные лучи», – но это звучит как похищение детей с целью выкупа, а это тяжелая работа.
Подставлять лицо солнцу не какой-нибудь грубый рутинный акт, это требует особого умения получать удовольствие. Подставляющий лицо солнцу прикрывает глаза и приступает к просмотру диашоу. Ему показывают великолепные таблицы цветов – от желтого цвета банановой кожуры до мюльмановского оранжевого и до вишнево-томатного красного, смотря насколько крепко сжаты веки. Между тем в голове совершается переворот: мозговые клетки оттаивают ото льда, очищаются от пыли, вывешиваются по отдельности на просушку и подключаются к центральному теплоснабжению.
При этом, правда, коэффициент интеллекта понижается до уровня речного гольца[105], что легко заметить по улыбке того, кто подставляет лицо солнцу. Но сердце при этом чувствует себя хорошо, как открытый камин. И презренно тупая повседневность вдруг не испытывает недостатка ни в одном миллиграмме блаженства – пока не набежит первое облачко.
