– А люди в Медельине? – она вновь заговорила на повышенных тонах. – Люди, которых ты убил в плей-офф на камбоджийский тендер? Айзек Мерчесон, год являвшийся тебе в кошмарах со дня, как ты его ликвидировал? И после всего этого тебе хватает смелости заявлять, что омбудсмены – опасные люди?
Он поднял руки:
– Я такого не говорил.
– Ты собирался.
– Откуда тебе знать, что я собирался сказать? – солгал он. – Я хотел назвать их лузерами, неудачниками: они выступают против сокрушительной волны глобализации и против прогресса, твою мать.
– Ты это называешь прогрессом? – спросила она, и ее голос вдруг прозвучал тихо. – Балканизация, массовые убийства за границей, свободный рынок, который строится на костях, экономика бедности, гладиаторские бои на наших дорогах. Это ты зовешь прогрессом?
– Пересказываешь отца.
– Нет, Крис. Это мое мнение. Или, по-твоему, я не вижу, что творится вокруг, живу в другом мире?
– Ты не…
– Знаешь, в Норвегии, когда я рассказываю людям, где живу, где предпочла жить, на меня смотрят, как на морального урода. А когда я говорю, чем мой муж зарабатывает на жизнь, они…
– Все, приплыли, – Крис отвернулся от нее, насколько позволяло пространство салона. За окном порывы ветра приглаживали высокую траву на косогоре. – Опять двадцать пять.
– Крис, послушай меня. – Ее рука легла ему на плечо. Он со злостью скинул ее.
– Тебе нужно ненадолго выйти из дела и взглянуть на все со стороны. Я так и сделала, пока была в Тромсё. Иначе не понять. Ты же наемный убийца, Крис, диктатор, только называется это иначе.
– Ой, ради…
– Эчеварриа, верно? Ты мне рассказывал об Эчеварриа.
– Что с ним?
– Ты говорил о нем так, будто ненавидишь его. Словно он чудовище.
– По большому счету, так и есть.
– Тогда в чем между вами разница? Он совершает жестокости, а ты подписываешь сметы на них. Ты рассказывал, как людей пытают в полицейских участках, а тела выбрасывают на свалку. Но ведь благодаря тебе они оказываются в таком положении, Крис. Ты разве что не держишь в руках электроды?
– Ты несправедлива. Эчеварриа – не мой клиент.
– Не твой?
– Это не мой контракт, Карла. Я не принимаю решений по этому делу. Если честно…
– А Камбоджа – другое дело, да? Там ведь ты ответственный? Сам мне говорил. Я читала отчеты, пока была в Тромсё. Независимая пресса для разнообразия. Говорят, Киеу Сари не многим лучше первых «Красных кхмеров».
– Враки. Киеу – прагматик. Он подходящий кандидат, и даже если выйдет из-под контроля, мы можем…
– Выйдет из-под контроля? Что это значит? Количество трупов достигнет десятков тысяч? Закончатся места, чтобы хоронить их тайно? Крис, ради бога, послушай себя.
Он повернулся к ней:
– Не я придумал мир таким, Карла. Я просто пытаюсь в нем выжить.
– Нам необязательно жить так.
– Нет? Предпочитаешь гребаные зоны? – Он протянул руку и ухватил лацкан ее кожаной куртки. – Думаешь, такое носят в зонах? Или, может, летают в Скандинавию, когда, мать твою, пожелают?
– Я не…
– Хочешь к сорока годам состариться?
На последних словах она дернулась. Крис потерял контроль, глаза жгло от слез.
– Ты этого хочешь, Карла? Разжиреть от дерьма, которым они накачивают продукты, заработать диабет от гребаного количества сахара и аллергию из-за всяких добавок? И при этом не иметь денег на лечение? Этого ты хочешь? Умереть в нищете? От того, что ты нищая? Этого ты, блядь, хочешь? Потому что…
Голову развернуло от пощечины. Слезы вырвались на свободу. Он сморгнул и почувствовал привкус крови.
– Теперь послушай меня, – ровным голосом сказала она. – Заткнись и послушай, что я хочу сказать, или все кончено. Я серьезно, Крис.
– Ты не понимаешь, – пробормотал он.
– Только не надо давить на меня авторитетом, Крис. У меня отец живет в зонах…
– Отец? – презрительно бросил Крис, вновь повысив голос. – Твой отец не…
– Я тебя предупреждаю, Крис.
Он отвел глаза. Подавил гнев.
– Твой отец, – тихо продолжил он, – турист. У него нет детей и иждивенцев. Он не привязан к этому месту, его никто не заставлял. В отличие от людей, которые живут рядом с ним. И он никогда не станет таким, как они. При желании он может хоть завтра уехать. Вот в чем разница.
– Он считает, что так может что-то изменить.
– Может ли?
Повисло молчание. Наконец он вновь перевел на нее взгляд.
– Так может? – Он протянул руку и взял ее ладонь. – Вчера я был на другом конце света и разговаривал с человеком, который, вероятно, сумеет вышвырнуть Эчеварриа из КЭСА. Но для этого я должен добиться своего. Стоит оно того? Разве это не лучше статеек, которые пописывает твой отец для читателей, что лишь качают головой и делают вид, будто шокированы, но палец о палец, мать их, не ударят, чтобы что-то изменить?
– Если тебе вдруг стало важно изменить мир, почему ты не можешь…
Над головой загромыхали роторы. Машина закачалась на подвеске. Затрещало и ожило радио.
– Дорожное управление. На связи Дорожное управление.
