Как всегда в середине месяца, Беньямин Геллерт выполнял кропотливую работу по составлению ежемесячного отчета. Просматривал все пеленгационные бланки, собирал базу данных и наконец рисовал на цифровой карте актуальные области перемещения рысей. Синим – территории самцов, красным – самок.
Ник Штальдер вошел на станцию, сбросил рюкзак, положил приемник, антенну и копию заполненного Шпиттелером бланка на сушилку у раковины и вскользь заметил, что Тито и в самом деле обитает на Мечфлуэ.
Геллерт выругался, предрекая скорый отстрел Тито. Проблесковые маячки вокруг стада овец, ослы или овчарки за счет министерства – пора было что-то предпринять. Штальдер махнул рукой.
Не прошло и минуты, как на пороге собственной персоной появился Пауль Хильтбруннер. Он поздоровался с обоими зоологами, совершенно не подготовленными к столь внезапному визиту. Не обращая внимания на то, какой разговор он прервал своим появлением, Хильтбруннер размашистым жестом достал из рюкзака крохотную и хрупкую на вид желтую вещицу и протянул ее Геллерту.
– Золотая антенна, – торжественно произнес он. – Это тебе за тысячную пеленгацию.
Геллерт, все еще думавший о защитных ошейниках, фотокапканах и овчарках, ничего не понимал.
– Я заглянул в присланную тобой базу данных и понял, что ты на днях совершил тысячную пеленгацию. Добро пожаловать в клуб! – ликовал Хильтбруннер.
– Надеюсь, тысячная была и четырехточечной? – осклабился Штальдер.
– Увы, нет, – ответил Хильтбруннер. – Но я ее засчитал! Иначе нам было бы нечего праздновать.
Геллерт принял золотую антенну и смущенно улыбнулся.
– Но ты же приехал не только ради Геллерта и этой антенки? – спросил Штальдер, повернувшись к Хильтбруннеру.
– Не только ради него, но это главное, – отозвался тот. – Мне стоило немалых трудов склеить сие чудо техники. А еще я захватил вам два новых ошейника.
– Нового поколения? – поинтересовался Геллерт.
– Нового поколения, – подтвердил Хильтбруннер. – Их только вчера привезли. Говорят, аккумуляторы продержатся тридцать месяцев.
– То есть, если округлить, двадцать, – съехидничал Штальдер.
– Ну да, – согласился Хильтбруннер. – У пессимистов время бежит быстрее.
– Пессимисты исходят из сложившейся конъюнктуры, – возразил Штальдер. – Я только что зарегистрировал двух первых мертвых овец нового сезона. Записал обеих на счет Тито.
Геллерт снова переключился на овчарок. Держа в руках золотую антенну, словно какую-то гадость, он и Хильтбруннера стал агитировать принять превентивные меры.
Хильтбруннер позиции Геллерта не разделял.
– Хочешь ночи напролет караулить огромное пастбище фон Кенеля? Хочешь послать туда пять ослов и полдюжины овчарок? Фон Кенель противится любым предложениями этого рода, даже если ему сто раз пообещать, что все совершенно бесплатно. Но если фон Кенель и согласится: пока мы это организуем, пока министерство пришлет животных, а те привыкнут к своим обязанностям, от Тито и след простынет. Нам надо думать о будущем, Беньямин. Рысь должна задержаться в Альпах хотя бы на столетие, а по мне – так до тех пор, пока стоят эти самые Альпы. Нам нельзя строить планы лишь на следующий месяц. Если окажется, что летом какая-нибудь рысь по тем или иным причинам переключится на овец, то нам придется отстрелить ее, согласно принятому решению. Нам надо мыслить политически. В душе можно сколько угодно оставаться зоологом, но нельзя допускать политических ошибок.
Штальдер, не склонный ни к политическим компромиссам, ни к краткосрочному радению о минимизации ущерба, выразился в том смысле, что было бы логичней дать фон Кенелю дозу успокоительного, чем прогонять Тито с пастбища.
– Фон Кенель – образцовый дуболом. За всех задранных овец он получает больше, чем если бы резал их сам, а горланит так, будто это его режут.
– Здесь проблема поглубже, – сказал Хильбруннер, крутя в руках два новых ошейника.
– Да не поглубже. Речь идет о том, что даже через тридцать лет после повторного заселения хищных зверей кое-кто отказывается признавать необходимость изменений в организации хозяйства. И поскольку он этого не делает, мы из года в год мотаемся к нему на пастбище и констатируем, что изменения вносит рысь – количественные, а не качественные.
– Об этом, наверно, хорошо рассуждать в Копенгагене, а в Ленке у нас другая лексика.
– Знаю-знаю, – еле слышно проговорил Штальдер. – Кстати, мне уже давно пора собирать вещички.
Он ушел к себе и закрыл дверь.
Хильтбруннер спросил Штальдера через дверь, не захватит ли тот в Копенгаген дискету с кое-какими данными – для одного австрийца, мейл которого он потерял.
Штальдер открыл дверь, пристально и недоверчиво взглянул на Хильтбруннера, после чего молча взял протянутый диск.
Хильтбруннер поинтересовался, не хочет ли Штальдер дать ему просмотреть текст доклада. Штальдер, поблагодарив, отказался.
– Поужинаешь с нами, Пауль? – спросил Геллерт, которому никак не удавалось подобрать аргументы, чтобы заставить Хильтбруннера сделать что-нибудь для Тито.
– Только если у вас есть что-нибудь съедобное.
– Ризотто сойдет?
– Сойдет, если есть белое вино.
