Геллерт бормотал что-то неразборчивое, раскрыв дверцу кухонного шкафа, в то время как Хильтбруннер изучал карту на мониторе Геллерта.
– Я еще не все ареалы отметил, – словно извиняясь, произнес Геллерт. – А с Балу я вообще не уверен, что стоит какие-то границы чертить. Блуждающее Яичко успел побывать более чем в семидесяти долинах.
– Начерти, даже если это не замкнутый ареал. Так мы хотя бы увидим, какой путь Балу проделал за последний месяц.
Геллерт услужливо кивнул.
Хильтбруннер отвернулся и, окинув гостиную властным взглядом, подошел к стене с шестью картами. Искалеченной бабочки на подоконнике рядом с телефоном он не заметил. Зато обратил внимание на черные булавки, которых прежде не видел.
– А это что за черные штуковины? – спросил он.
– Это идея Геллерта, – прокомментировал Штальдер, вышедший из своей комнаты, чтобы поискать в рюкзаке билеты на ночной поезд. – Каждой убитой рыси по памятной черной булавке.
Хильтбруннер вопрошающе взглянул на Геллерта.
– Не по памятной, а просто – по булавке, – поправил Геллерт. – Чтобы мы видели, где орудуют враги рысей.
– Беньямин нашел себе новую подработку, – сострил Штальдер. – Оперативником угрозыска. Работает под прикрытием.
Не слушая Штальдера, Хильтбруннер внимательнее присмотрелся к местам, обозначенным булавками. Прижав палец к карте, он провел им от булавки вдоль дорожки к дому Ханса Рёлли.
– Ты еще ломаешь голову над отравлением Рены? – спросил Хильтбруннер.
– Вообще-то нет, – ответил Геллерт. – Но помнить об этом месте не мешает.
– А где булавка для отрубленных лап?
– С краю. Рядом с той, что обозначает взлом машины.
Хильтбруннер ничего не знал об этом инциденте и внимательно выслушал, что ему рассказали.
Вытащив булавку с края карты, он с озабоченным лицом держал ее между большим и указательным пальцами.
– А еще такие есть?
– Ждешь, когда еще одну рысь подстрелят?
– Нет-нет, мне для Зико, он ведь тоже получил свою порцию дроби.
– На полке, справа, рядом с зарядниками.
Хильтбруннер взял черную булавку, нашел Блуменштайн и попросил Штальдера показать, где тот обнаружил Зико.
– И еще вопрос… – Хильтбруннер отвернулся от карты. – Как поживают наши дамочки?
– Дамочки? – переспросил Геллерт.
– Кто из самок остается на месте?
– Детенышей Раи скоро можно будет маркировать, – сказал Штальдер, уже с билетами в руках. – Юля отпадает, а через неделю после Раи будет Мила – у Берентритта, в начале Иффигтальской долины, и Кора – под Шопфеншпицем, у деревни Яун. Местоположение Раи удалось определить с помощью трехточечной пеленгации: она на задворках Лауэнена, на крутом обрыве, неподалеку от озера.
Хильтбруннер принялся искать булавку Раи на карте, быстро нашел ее и стал рассматривать обрыв у Тунгельшуса. На нем было написано «Хольцерсфлуэ».
– Вот будет приключение!
Хильтбруннер спросил, когда они собираются маркировать рысят. Штальдер, уже возвращаясь к себе в комнату, сообщил, что начинать можно на днях, а когда именно, ему все равно. Важно только, чтобы не было столпотворения. Сказав это, он посмотрел на Геллерта в ожидании услышать что-нибудь о планах Нади Орелли лично фотографировать детенышей.
Геллерт, однако, промолчал.
Склонившись над своим календарем, Хильтбруннер предложил последнюю пятницу июня. То есть через пять дней.
– Ты же будешь еще в Копенгагене? – спросил Геллерт.
Штальдер тоже уткнулся в свой календарь. Да, вернется он, скорее всего, лишь в субботу. Но ему и не обязательно присутствовать. Усыплять во время маркировки не надо.
Они договорились встретиться в последнюю пятницу июня в Гштаде на парковке перед Виспилегратом.
