Сведений о том, что случилось после кончины Николаса, оказалось крайне мало. Сообщалось, что поместья были конфискованы королевой, а поскольку ни у Кристофера, ни у Николаса детей не осталось, то со смертью старших прервалась линия наследования графского титула, да и сам род Стэффордов угас. И вновь и вновь она читала о том, каким беспутным был Николас и как он предал все семейство.
В полдень они отправились на ленч в паб. Николас уже начинал привыкать к легкости второго завтрака, но все еще высказывал недовольство.
— Что за глупые дети! — сказал он вдруг. — Если б они прислушались к советам родителей, наверняка остались бы живы! А у вас, в вашем мире, лелеют и пестуют подобных непослушных созданий!
— Какие еще дети?! — спросила она.
— Ну, эти, из пьесы. Жюльетта и… как его? — И он умолк, явно пытаясь вспомнить имя героя.
— Вы о «Ромео и Джульетте» говорите, что ли? — поинтересовалась Дуглесс. — Так вы «Ромео и Джульетту» читали?
— Именно так, — ответил он, — И более непокорных родительской воле созданий я в жизни не видывал! Эта пьеса должна послужить хорошим уроком для всех детей! Надеюсь, И теперь дети ее читают и учатся на этой истории!
— «Ромео и Джульетта» — пьеса о любви! — чуть не закричала Дуглесс. — И если бы родители героев не были столь недалекими и столь зашоренными, то…
— Недалекими?! — воскликнул он.
Ну, пошло-поехало, и во время ленча они только и делали, что продолжали спорить.
Позже, на обратном пути в библиотеку, Дуглесс спросила у Николаса, как умер его брат, Кристофер.
Останавливаясь и глядя в сторону, он ответил:
— В тот день мы должны были ехать с ним на охоту, но перед этим я, упражняясь в фехтовании, повредил руку. — Дуглесс увидела, как он морщится, потирая левое предплечье. — У меня до сих пор шрам. — Николас ненадолго замолчал, а затем вновь повернулся к ней и продолжил, но уже без каких бы то ни было признаков боли на лице, — Кристофер утонул. Из нас двоих, братьев, не один только я питал слабость к женщинам! Кит увидел, что в озере плавает красивая девушка, и приказал сопровождающим убраться и оставить его с нею наедине. Когда несколькими часами позже свита вернулась, они вытащили мертвого брата из озера.
— И что, никто так и не видел, что именно там произошло?
— Нет, никто. Кроме, может, той девушки, но мы так и не сумели ее отыскать.
Дуглесс некоторое время пребывала в задумчивости, затем сказала:
— Как странно, что ваш брат утонул и не осталось никаких свидетелей произошедшего, а всего лишь несколькими годами позже вас обвинили в измене! Все выглядит так, будто кто-то заранее нацелился на то, чтобы завладеть имуществом Стэффордов!
Николас переменился в лице, и в обращенном к ней взгляде появилось выражение, которое обычно бывает у мужчин, когда женщина при них вдруг сообщает о чем-то, что им самим и в голову не приходило, — как если бы случилось что-то абсолютно невероятное!
— А кто должен был наследовать после вас? — размышляла вслух Дуглесс. — Должно быть, ваша дражайшая и любимейшая Летиция, да? — И она тут же закусила губу, жалея о том, что не сумела сдержать в голосе ноток ревности.
Но Николас, похоже, не обратил на ее тон никакого внимания.
— Летиция? — переспросил он. — Нет, у нее были свои владения, когда она выходила замуж, а все богатство Стэффордов с моей кончиной она бы утратила! Я наследовал Киту, но, могу вас в том заверить, смерти его я не желал!
— Что, чрезмерно много ответственности, да? — ехидно спросила Дуглесс. — Ну, конечно, статус графа и лорда, несомненно, ложится на носителя тяжким бременем!
Бросив на нее гневный взгляд, он вскричал:
— Разумеется, вы предпочитаете верить этим вашим историческим трудам! Ну, хорошо, пойдемте! Вы должны еще почитать и выяснить, кто же все-таки предал меня тогда!
Весь остаток дня Дуглесс только и делала, что читала, пока Николас заливался смехом над шекспировским «Венецианским купцом», однако каких-то новых сведений ей обнаружить не удалось.
Вечером Николас предложил ей пообедать вместе, но она отказалась. Она знала, что ей следует проводить поменьше времени в его обществе: слишком уж недавней была сердечная рана, и очень легко может статься, что она вновь начнет думать о нем больше, чем нужно, что в общем-то ей не на пользу. Николас с огорченным видом, как обиженный мальчик, сунул руки в карманы и пошел вниз обедать, а Дуглесс распорядилась, чтобы ей доставили прямо в номер тарелку супа и немного хлеба. Во время еды она все просматривала свои заметки, но так и не могла прийти ни к какому заключению: похоже, что не было никого, кто мог бы выиграть из-за кончины Кристофера и Николаса!
