Врег, похоже, особенно беспокоился, что Сурли мог служить обманным манёвром или явиться сюда чисто для разведки. Он и Балидор не хотели, чтобы Сурли использовал мою связь с Лао Ху, чтобы собрать любого рода информацию, особенно обо мне и Ревике.
Опять-таки, звучит совершенно логично.
Проблема в том, что я не могла отделаться от чувства, что я уже знала — Сурли пришёл сюда не поэтому.
Тем временем, Сурли настаивал, что не станет говорить ни с кем кроме меня.
Он также был достаточно способным, чтобы отгородиться от них даже в ошейнике. Они пока не пытались накачивать его наркотиками или подсаживать на вайры, но я беспокоилась, что это станет следующим этапом — и от этого всё только затянется. Я понимала, почему Врег и Балидор думали, что участие Ревика может помочь, но я подозревала, что это опять только затянуло процесс. Они надеялись, что вне зависимости от отношения Сурли ко мне, он может отнестись к Ревику с большим уважением и даже почтением из-за его статуса посредника, ведь большинство членов Лао Ху были религиозными.
Однако Сурли не будет одним из таких видящих.
С самого первого часа, когда они подключили Ревика, Сурли предельно ясно дал понять, что он в особенности не станет говорить с Прославленным Мечом, которого он убеждённо считал каким-то врагом государства — хотя какого именно государства, мне не было понятно.
Какими бы ни были его мотивы, я понимала, что несколько их сессий вместе разозлили и Ревика, хотя он пытался скрыть это от меня. Кроме того, записи и транскрипции этих сессий были единственными, которые мне не показывали. Судя по тем записям сессий, которые я всё же послушала, Сурли с наибольшим уважением относился к Балидору, но и ему мало что говорил.
«Просто позвольте мне поговорить с ним», — возразила я, наверное, в десятый раз за день.
В этот раз я обратилась к Врегу.
«Нет, — последовал мгновенный ответ. После небольшой паузы, в течение которой Врег, должно быть, всё ещё чувствовал меня или, возможно, консультировался с другими, он добавил: — Адипан согласен, принцесса. Ещё сорок восемь часов, затем мы пересмотрим ситуацию».
Я прикусила губу, раздражаясь, что он упомянул Балидора, а не Ревика.
Это должно быть связано с Дитрини, как минимум отчасти.
«Ты права, — сказал Врег. — Но лишь отчасти. Твой друг Сурли нам ничего не говорит, это-то и подозрительно. Причины, которые он называет, неубедительны».
«А именно?»
«Он хочет заверений, что здесь ты всё ещё за главную, — перебил Ревик, и его тон говорил о том, что он слушал. — Он беспокоится, что услышав эту информацию, я буду действовать без твоего согласия, Элли, — в его голосе звучало ещё больше раздражения, когда он добавил: — И ты была права по поводу меня. Мое участие в прямых допросах, похоже, рушит весь процесс».
«Просто позволь мне поговорить с ним, — сказала я, в этот раз обращаясь к Ревику. — Всё будет хорошо. Клянусь. Я не могу сказать тебе, откуда я знаю это, но…»
В этот раз заговорил Балидор.
«Совершенно исключено, Высокочтимый Мост. Мы не можем пустить тебя одну к нему, — я буквально чувствовала, как он посмотрел на Ревика, и его мысли сделались более раздражёнными. — У этого Сурли явно есть нерешённые… проблемы. С тобой, имею в виду».
«И со мной», — добавил Ревик, и в его мысленном голосе всё ещё звучала досада.
«Нет, — послала я резко, качая головой. Когда я сказала это, моя решительность усилилась, и я поняла, что приняла решение. — Нет, чёрт подери. Для меня это неприемлемо. До сих пор я не включала босса, но если вы рассуждаете так, тогда, боюсь, мне придётся настоять. А значит, это уже не просьба. Это приказ».
Услышав воцарившееся молчание, я нахмурилась.
Я сделала свои мысли нейтральными, лишёнными эмоций.
