Рыцарь полностью

Черт. Он злится? Я идиотка. Почему я раньше обо всем этом не подумала?

– Нет… До полудня, пока не начнется моя смена? – Почему-то это прозвучало как вопрос. – Но… Знаешь что? Можешь просто отвезти меня домой. Я просто скажу папе… не знаю что. По дороге что-нибудь придумаю. Все будет в порядке.

Все в порядке не будет. У моего отца были бессонница и паранойя. Он не только не будет спать, когда я приеду, но и наверняка будет стоять на пороге с обрезом в руках, когда этот чертовски громкий грузовик Рыцаря только свернет на нашу улицу.

– Можешь снова остаться тут, Панк.

Слава богу.

Не успев подумать, я попыталась обнять его, но тут же завизжала и отскочила, потому что прижать мои свежепроткнутые соски с воткнутыми в них менее получаса назад стальными штырями к чьей-то жесткой груди было просто ужасной идеей.

Рассмеявшись, Рыцарь сказал:

– Мне-то только лучше, потому что, если тебя не надо никуда везти, я могу прикончить ту бутылку ЮУ.

– Я могу помочь? – Мне определенно нужно было выпить еще, я же собиралась провести здесь ночь… опять… Ужас.

– Сколько ты весишь? Килограммов сорок?

Пшш. Хорошо бы.

– Если ты не съешь чего-нибудь, то нет. А то тебя снова развезет.

Господи! Я же в прошлый раз тут все заблевала и вырубилась в проходе!

Я состроила смущенную гримасу, потом фыркнула и сказала:

– Ладно. А что у тебя есть?

– Ничего, но там, за углом, есть заправка. – Рыцарь оттолкнулся от перил и, схватив меня за руку, потащил за собой.

Я думала, он отпустит меня, когда мы спустимся, но нет.

Я думала, он сделает это, когда мы пройдем проход и выйдем на перекресток, но нет.

А мне даже и не хотелось.

На заправке Рыцарь стоял со сложенными на груди руками и ждал, пока я выбирала. Я медленно прошла вдоль всех полок, заполненных разной вредной едой, стараясь найти что-то, что насыщало, но при этом имело минимум калорий. И выбрала гигантскую пачку поп-корна. Рыцарь молча помотал головой. Тогда я взяла пачку чипсов. Он снова помотал.

– Нормальную еду, – сказал он.

– Посмотри вокруг, чувак, – развела я руками по сторонам. – Тут нет нормальной еды.

Рыцарь прошел мимо меня к задней стене, где стояли морозильники, и ткнул толстым пальцем в стекло. Внутри лежали всевозможные замороженные варианты еды-обернутой-в-другую-еду. Буррито, эмпанады, сосиски и кукуруза, обернутые в блины, вафли и прочее тесто и обмазанные жиром. Один взгляд на лицо Рыцаря сказал мне, что торговаться со мной он не будет, так что я вздохнула и открыла дверцу.

От морозного воздуха мои соски тут же напряглись, и я, моргнув, болезненно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Хихикнув, Рыцарь отодвинул меня в сторону, протянул руку, взял коробку и пошел к кассе, даже не показав мне, что выбрал.

С криком: «Погоди! Что это?» – Я побежала за ним. Не оборачиваясь, Рыцарь через плечо показал мне коробку. Кармашки с ветчиной и сыром.

Черт. Это вкусно.

Кассиром был южноазиат, который приветствовал Рыцаря с таким видом, словно хотел не обслужить его, а придушить.

Ну да. Скинхед.

Я стояла и наблюдала за этим молчаливым общением. Столько неприязни между людьми, которые наверняка никогда раньше даже не встречались. Я не понимала, почему Рыцарь предпочитает идти по жизни, одеваясь так, чтобы даже незнакомцы – и даже знакомые – его ненавидели. Он даже не был расистом, что там, где мы жили, само по себе было редкостью. Так зачем? Зачем нужно, чтобы люди думали о тебе то, чего нет? Он хотел, чтобы его боялись? Или оставили в покое? Или он считал, что заслуживает ненависти?

Я пялилась на его затылок – надеясь, вдруг у меня откроется рентген во взгляде и я смогу понять, что думает Рыцарь, – когда он вдруг обернулся с гримасой на лице и хлипким пластиковым пакетом в руках. Идя за ним к выходу, я чувствовала, что кассир смотрит мне в спину так же, как я смотрела на Рыцаря. Наверняка он думал, не позвонить ли в полицию и не сообщить ли о похищении младенца.

Рыцарь открыл и придержал мне дверь, но мне казалось, он слегка раздражен. Думаю, состязание взглядами с кассиром все же достало его.

На переходе как раз загорелся зеленый, и мы, не останавливаясь, шагнули на дорогу. Не в силах сдержать любопытство, я выдала:

– Слушай, почему ты так одеваешься, если знаешь, что люди будут обращаться с тобой как с дерьмом?

Очевидно, сыворотка правды продолжала работать.

Не глядя на меня, Рыцарь ответил:

– Не знаю, Панк. А почему ты одеваешься так, если не хочешь выделяться?

Я резко остановилась прямо посреди улицы и услышала, как кто-то сказал: «Иди на фиг». Кто-то с моим голосом.

Блин. Я что, сказала это вслух?

Рыцарь резко обернулся. Его освещали фары машин, стоявших на светофоре.

– Я не прав? – спросил он, повысив голос. – Ты же хочешь всеобщего внимания, но, когда получаешь его, ни хрена не знаешь, что с ним делать.

Его слова звучали как пощечина.

– Мне на хрен не нужно ничье внимание, – отрезала я.