Рыцарь и буржуа полностью

Трудно найти более яркое определение «производящих» способностей денег и более знаменательный морализаторский лозунг, чем изречение «время — деньги». В процитированном выше отрывке Франклин призывает не к скопидомству рантье, но к ускоренному обороту капитала — призыв, столь важный для юного капитализма. Разумеется, Франклин не первый призывал обогащаться (об этом речь пойдет ниже), но его пересчет времени на деньги, его забота о том, чтобы не терять ни минуты, и о том, чтобы эта жизненная установка стала всеобщей, — все это было чем-то новым, способствуя формированию этоса, который особенно отличал Европу и Америку от азиатских культур.

Комментаторы Франклина не раз превращали эти призывы в карикатуру. И все же стоит задуматься над ними всерьез и взглянуть на них в исторической перспективе как на определенную разновидность житейской мудрости, характерную для капитализма. Здесь, как и в житейской мудрости античных авторов, самое важное — достижение независимости. Мудрец-стоик достигал независимости, объявив несущественным все в этой жизни, кроме собственной добродетели; мудрец-эпикуреец — освободившись от страха и научившись радоваться всему. И то и другое было доступно лишь исключительным людям. Мудрец-стоик был редкостью не меньшей, чем Феникс. Восходящий капитализм предлагает независимость куда более демократичную — независимость благодаря деньгам. Собственная карьера Франклина служила ему доказательством, что этот путь открыт перед каждым. В наставлении под заглавием «Как сделать, чтобы у каждого человека в кармане было много денег» читаем: «Пусть честность будет дыханием твоей души, и никогда не забывай оставить пенс, когда подсчитаны и оплачены все твои расходы; и ты достигнешь счастья, и независимость будет твоим щитом и твоей защитой, твоим шлемом и короной» (с. 567-568). Столько важных вещей за такую скромную плату!

Приведенные выше цитаты из Франклина служили М. Веберу для иллюстрации тезиса, согласно которому в этике, сформировавшейся на почве пуританизма, обогащение стало призванием; по мнению Вебера, это было специфической чертой пуританского этоса, в отличие, например, от лозунга «Обогащайтесь!», провозглашавшегося в послереволюционной Франции. К этому тезису мы еще вернемся.

В поучениях Франклина с его добродушием и чувством юмора нет и следа ригоризма или религиозного пафоса; тем не менее очевидно, что от обогащения у него зависит добродетельность. Вспоминая об издававшемся им календаре, он писал: «Я заполнил все промежутки между знаменательными датами в календаре краткими изречениями и поговорками, направленными главным образом на внедрение трудолюбия и бережливости, как средств достижения благосостояния, а тем самым обеспечения добродетели: человеку, находящемуся в нужде, труднее поступать всегда честно; как гласит одна из этих поговорок: «Пустому мешку нелегко стоять прямо» («Автобиография», с. 493; подчеркнуто мною. — М.О.). Эта мысль в разных формах встречается у Франклина неоднократно. «Кто плохо одет, тому недостает добродетели», — гласит, например, календарь на 1736 г.

Деньгам мы обязаны не только добродетельностью, но и положением в обществе. «Как завелись у меня овцы да корова, всяк говорит мне здорово», — замечает отец Авраам в «Пути к изобилию». «Хотите узнать цену деньгам? Ступайте и попробуйте их занять; кто просит взаймы, напрашивается на неприятности». И хотя Франклину известна суровость духа предпринимательства («В торговле нет ни друзей, ни родных», — писал он в календаре на 1736 г.), тем не менее он явно считает, что ради успеха в делах нужно проникнуться этим духом: ведь «только деньги слаще меда».

Раз уж речь зашла о связи между добродетельностью и богатством, стоит напомнить здесь рассуждения Аристотеля в «Политике». Люди, по его мнению, не приобретают добродетели и не сохраняют ее при помощи «внешних благ», но, напротив, приобретают внешние блага при помощи добродетели; причем, в согласии с правилом «золотой середины», средний достаток всего благоприятнее для добродетели. Правление наилучших не есть правление самых богатых, ибо наилучшие владеют обычно умеренным состоянием (см. гл. VIII настоящей работы). «Великодушный» [Позднее в книге «Рыцарский этос» М. Оссовская переводит этот аристотелевский термин как «по праву гордый». См. с. 53-56 настоящего издания] у Аристотеля должен быть умеренным по отношению к богатству, но — что бросается в глаза читателю — он не сможет проявить свойственную ему щедрость, не имея соответствующих средств, так же как невозможно, не располагая свободным временем, достичь того счастья, важной составляющей которого было у Аристотеля созерцание.

В аристократических этиках, подобных аристотелевской, счастье зависит от достатка не прямо, но косвенно. Благородство обусловлено происхождением, а происхождение, само собой разумеется, связано с определенным уровнем зажиточности.