Забрав вверх, девушка устремляется к порту Камелота. Сквозь борющихся с ветром чаек. Над остроугольными загривками натруженных крановьих шей.
Под ней начинается город. Что-то не так. Зигзаги улиц затоплены людьми. Но люди никуда не движутся. Не взлетают кверху звуки человеческого скопища. Стоячая толпа просто слабо колышется в каменных берегах. Иной раз кто-то падает, опрокидывая заодно и пару соседей. Тогда окружение слабо вздохнет или всхлипнет, а потом снова все стихает.
На высоте третьего-четвертого этажа клубится зыбкая каша из сновидений. Сны душные, неразборчивые, замешанные на боли от саднящих в неподвижности суставов, переполненных кишок и других неудобств.
Вглядываться, укрупнять происходящее смысла нет. Все и так ясно. Марининой формуле наконец-то нашли массовое применение.
Не спят только кошки: настойчиво трутся о равнодушные ноги и принюхиваются к лицам упавших.
Или нет. Не только кошки. На одном из балконов – над облаком сонного марева – стоит женщина. Обеими руками она держит дымящуюся кружку с кофе. В ее тонких пальцах вечная мерзлота, горячая керамика едва прогревает кожу. Ночью накануне она почти не сомкнула глаз. От этого теперь чувство, будто ей под веки попал песок. Комично. Внизу все спят, а ей пока нельзя.
София знает ее. Это Клервана, предводительница ведьмовского десанта, на который они с Джудом наткнулись в лесу. Только сейчас ее волосы распущены по плечам.
– Клер, – на балкон выходит вторая, незнакомая, – от них уже пахнет. Надо что-то делать.
– Начинайте их будить. Небольшими группами. Пусть уходят. Детей пока не будите. И крепких парней – тоже.
– Детей оставляем?
– Да. Тех, которые помладше. Которым еще нельзя на большие аттракционы.
– А Конвент не опасается, что опустелый город захотят занять эльфы?
– Конвент считает, что, пока в Камелоте остаются дети, люди будут защищать его. Не изнутри, так снаружи. Ну да с эльфами мы договоримся.
– А что насчет защитников Вальмонсо?
– Предложите им оставить замок. Если откажутся… Будем поднимать выносливую молодежь. Устроим старомодный штурм.
– Вы что? – кричит София. – Все-таки решились на свою революцию?
Ее не слышат. Получив запас распоряжений, незнакомка уходит, а Клервана остается дуть на кофе и устало следить за слабым шевелением на улице.
Девушка пробует вмешаться в мысли русоволосой ведьмы, заставить ее изменить приказ, но ничего не выходит. Это все равно что пытаться сделать больно воздуху. Вернее, это сама София как будто стала воздухом, чем-то бесплотным.
Надо предупредить папу! И Саскию! И всех этих бесконечных Энн, Кэт, Лор, Кор, хотя они и не очень приятные личности.
Девушка переносится за город, вдоль полыхающих на солнце рельсов, мимо убранных полей, через виноградники, взлетает на крепостную стену Вальмонсо. На галерее – там, где она в одиночестве пила вино, а потом при звездах разговаривала с Джудом, – сэр Кент и Саския приникли к бойницам. Старый рыцарь смотрит в бинокль туда, где из-за холма поднимается несколько дымов. У Саскии свой оптический прибор – прицел винтовки, которую она держит с расслабленной небрежностью. София не удивлена.
– Как же я рада, что вы в порядке! – София и обняла бы подругу, да нечем. – Скоро здесь будут ведьмы. Они хотят, чтобы вы сдались. А то они пошлют на штурм заколдованных людей.
– Какой план-то? – спрашивает Саския, не поворачиваясь. – Мы же тут вечно не будем сидеть!
– Они придут, – откликается Кент. – Рано или поздно. Магия здесь не действует, так что тут мы и навяжем им генеральное сражение.
Растерянная и злая оттого, что никто ее не слышит, София оставляет галерею и осматривает крепостной двор. Вот где жизнь! Да еще и пестрая. Похоже, сюда стеклись все избежавшие сонной напасти. Тут и несколько рыцарей в эвелинах. И гимназистки, делящие пачку сигарет за дощатым сараем. И праздный народ. И молящиеся. И дружные трудяги, занятые переноской каких-то хозяйственных снастей. И бабы за штопкой полотняного навеса. И мужчина сорока лет в галстуке и пиджаке, осоловевший от рыданий и прижимающий к себе свой портфель.
В одном из внутренних покоев София отыскивает папу. Вспотев от напряжения, он зашивает изогнутой иглой чью-то окровавленную ляжку в распоротой штанине. Пациент не смотрит на совершаемое с его ногой, будто отрекся от нее, зато истово вперяется в другое: в святое распятие, доступное для обзора на груди папиной ассистентки. А, это старшая из сестер Тиглер, Мэри-Кэт, явно положившая взгляд на Джуда. Но сейчас ей не до этого: девушка занята тем, что придерживает края раны. Смотри-ка, заделалась медсестрой, хотя до этого ставила уколы только лошадям! А впрочем, похоже, ее декольте и в самом деле сойдет за разновидность анестетика.
София уже не пытается обратить на себя внимание. Да и не вовремя бы это было: отец как раз вяжет узелок на последнем стежке. Справляется он вроде бы неплохо, а ведь не занимался этим со времен медфака.
Главное, что все живы. И папа, и Саския.
Только непонятно, что с самой Софией. Не стала же она действительно призраком?
Или?…
