Замершие фигуры людей ожили. Тут кто-то напал на меня, и я подставил под удар свой меч. Лезвие из воды перерубило стальное лезвие так, будто оно было из мягкого теста. Обдумывать то, что произошло со мной, времени не было. Несколько минут я был занят только тем, что отражал сыпавшиеся на меня удары и уворачивался от летящих повсюду обломков мечей, копий, щитов и палиц. И какой идиот придумал, что меч, который разрубает все – хорошее оружие? Один раз обломок только что перерубленного мною меча пролетел буквально в двух миллиметрах от моей головы. Чуть левее, и… Другая проблема была в том, чтобы не увлечься и не рубануть кого-нибудь. Мне приходилось постоянно контролировать себя, чтобы не нанести никому ни царапины, и это оказалось очень непросто. Чисто рефлекторно мне всегда хотелось воспользоваться ошибками противников, и если не убить их, то хотя бы ранить.
В очередной раз я сдержал удар и лишь перерубил цепь, и шипастый шар, которым вертел какой-то служитель-отвергатель, пролетел надо мной, взъерошив волосы. Я выругался. Сейчас я все что угодно готов был отдать, лишь бы в руке у меня был мой обычный шеркон, а не эта водяжака. Даже не будь запрета на убийство людей, она доставляла бы мне больше хлопот, чем пользы.
Когда семьдесят человек всей толпой пытаются нападать на шестерых в тесном помещении – это, по меньшей мере, комедия. Мешая друг другу, постоянно спотыкаясь, они пытались нас достать кто мечом, кто палицей, кто копьем. Но мечом невозможно было даже взмахнуть, копье невозможно было отвести назад для удара без того, чтобы кого-нибудь не ткнуть сзади себя. Была опасность, что они просто погребут нас под своими телами, но тут нам помогла богатырская силища Ильи Муромца. Теперь мне стали понятны некоторые слова из русских былин: взмахнул мечом – улица, отмахнулся – переулочек. От удара его любимой булавы нападающие веером разлетались в стороны. Наконец атака выдохлась.
Треть нападающих лежала в отключке, другая валялась тут же – мертвая, а оставшиеся были заинтересованы только в том, чтобы держаться от нас как можно дальше. Особенно от меня (хотя я даже не ранил никого). Думаю, что их поведение объяснялось тем, что половина оставшихся на ногах людей по моей вине лишилась оружия. Хоть я и ругал меч Судьбы, но он лишал людей оружия довольно быстро. Один удар, и даже палица оказывалась разрубленной пополам. Причем не поперек, а вдоль. Увидев это, я стал развлекаться тем, что вырезал фигуры из щитов и превращал мечи в кинжалы, укорачивая их двумя ударами наискось. Правда, однажды кто-то кинул в меня камень, и я его отбил мечом… Меч разрезал его так, будто никакого камня на пути не было, в результате мне в голову попал не один камень, а два. С этого момента экспериментировать с мечом мне сразу расхотелось. Хорошо еще, что мне здорово помогал кинжал, но им я тоже старался только защищаться. А вдруг нельзя никого убивать даже простым оружием, если в другой руке меч Судьбы? Может я и не прав, но проверять мне совсем не хотелось.
За время боя меч еще несколько раз показывал мне Дороги людей, но теперь я быстро прогонял это видение.
Теперь, лишившись большей части подчиненных, настоятелю стало не до попыток захватить меня живьем. Теперь главное было не упустить нас. Отхлынувшие к выходу монахи начали обстреливать нас из арбалетов. Мы едва успели укрыться за какое-то возвышением. Не знаю уж, как оно называется, но от стрел защищало, а большего нам и не требовалось.
Ролон, на мгновение высунувшись, выстрелил в ответ, к нему присоединился Эльвинг.
– Леонор, тебе не кажется, что пора разрушить ту магию, которая существует в церкви? – поинтересовалась Далила.
– Не думаю, что нам это поможет, – мрачно ответил он. – Думаю, я уже догадался, зачем здесь магия. Но если вы настаиваете, – поспешно добавил он под нашими сердитыми взглядами.
Леонор закрыл глаза и что-то забубнил. Потом махнул рукой, и храм немедленно преобразился.
Истинный облик храма оказался немного другим. Можно даже сказать – совсем другим. С потолка исчезли великолепные фрески с ангелами, и теперь весь потолок оказался разрисован грозовыми тучами. Зато пол был просто великолепен, если не обращать внимания на содержание. Он весь был разрисован картинами ада. На троне сидел сам Люцифер, а вокруг стояли его приближенные, перед ним корчились души людей, а черти тыкали их вилами. Эта картина производила жутковатое впечатление своей реалистичностью. Внутреннее убранство храма тоже изменилось. Все, что раньше было выкрашено в светлые тона, теперь было выкрашено красным. Алтарь, за которым мы прятались, тоже изменился и стал обычным камнем с четырьмя металлическими кольцами по углам. Для чего они там, мне совершенно не хотелось думать.
– Погань проклятая, – сквозь зубы выругался Илья Муромец. – Во что превратили божий храм!
– Думаю, что здесь не было никакого храма Бога, – мрачно возразила Далила. – Они его сразу построили как храм отвергателей. Поэтому он и стоит так далеко от поселений.
– Это гнездо надо выжечь!
