После обеда ко мне подошел Свольд и, пряча глаза, попросил позволения сбегать домой забрать вещи. Я какое-то время разглядывал его, пытаясь понять, о каких вещах он толкует. Насколько я помнил, у них в доме вряд ли было что-либо ценное. А если и было, то мальчишка наверняка все это взял с собой. И тут я понял, что дело вовсе не в этом! Он ведь стоял рядом со мной и слышал все, что я говорил! Тогда я сам не знал, зачем позвал его. Это было скорее интуитивное желание. Однако, покопавшись в себе, я честно признал, что рассчитывал именно на эту вот просьбу Свольда, когда велел ему быть рядом. Ужаснувшись свое расчетливости, я все-таки нашел в себе силы кивнуть и отдать распоряжение, чтобы Свольда выпустили из замка. Я знал, что никогда этого себе не прощу и знал, что должен так сделать, поскольку Зигер хоть и побежден, но оставался опасен. И если не мне его судить, то пусть это сделают те люди, которые страдали от его произвола.
Свольд вернулся утром, а днем пришло известие, что по дороге к Амстерской границе кто-то напал на Зигера. Он был буквально растерзан, а то, что от него осталось, повесили на суку. Я приказал похоронить останки, и это единственное, что я мог сделать. Хоггард проводил меня задумчивым взглядом.
– А ты умеешь быть жестоким, – заметил он. – Впрочем, Зигер заслужил это.
Матери я рассказал все без утайки. Она несколько секунд смотрела на меня, потом разрыдалась.
– Проклятый мир, – сквозь слезы сказала она. – Почему он вынуждает детей становиться убийцами?
Я мог бы многое сказать ей.
– Наш историк, еще в том мире, говорил, что разница между убийцей и великим заключается в количестве их жертв. Можешь поздравить меня, я становлюсь великим.
Мама серьезно посмотрела на меня.
– Не стоит шутить, когда тебе хочется зареветь. Тебе ведь сейчас самому противно… или я плохо тебя воспитала.
– Мне бы очень хотелось никогда больше не делать что-нибудь подобное. Только… мама, не говори, что я сейчас стал убийцей. Я им стал в тот момент, когда Деррон дал мне настоящий меч. В тот момент, когда впервые использовал его в реальном бою. Может, тогда я и спасал множество людей, но суть от этого не меняется. И потом, я не мог оставлять такого врага перед турниром. Мне нужны крепкие тылы, а Зигер так просто бы не сдался. Может, если бы я был один, то позволил бы ему уйти. Одним врагом больше, одним меньше. Но ведь он угрожал всем вам.
– Подожди, Егор! Каким турниром?! – Мама разом подобралась и посмотрела на меня.
– Ах да! Ты же ведь не знаешь. Это связано с законами Тевтонии. – И я коротко пересказал то, что в свое время говорил мне Отто. – Среди бумаг, которые мне принесли, было еще известие о том, что этот турнир состоится через две недели.
Когда я уходил от мамы, меня тревожил не столько турнир, сколько другое обстоятельство. Если не считать попытки моего убийства возле монастыря, то и Братство, и Сверкающий словно забыли обо мне. Поскольку на такое я надеяться не мог, то их бездействие объяснялось скорее тем, что они что-то задумали и поэтому временно оставили меня в покое. И это затишье беспокоило меня больше всего. Прежние, почти непрерывные покушения, конечно, не делали мою жизнь удобной, но тогда была хоть какая-то определенность. Сейчас же я совершенно не представлял, что они предпримут.
Да, бегаешь тут, стараешься, а забот не только не убывает, а все прибавляется. Я вздохнул: ладно, на очереди турнир. Если после турнира я останусь жив, тогда позаботимся о Сверкающем и о Братстве.
Заглянувший ко мне в комнату встревоженный слуга мгновение удивленно разглядывал меня. Потом с озадаченным «извините» исчез за дверью. Не обращая на него внимания, я продолжал старательно выводить слова песни:
В качестве побочного действия я еще полировал лезвие своего шеркона, но это явно занимало меня в данную минуту меньше, чем песня.
