– Рад приветствовать у себя нового барона, – поздоровался со мной Отто, как будто мы не виделись вчера.
Но, необходимо было поддержать правила игры. Я поклонился.
– Для меня большая честь быть принятым в вашем замке, ваше величество.
Ольга радостно привествовала отца. Если бы я не знал, что она виделась с ним сегодня утром, посчитал, что дочь встретила отца как минимум после годовой разлуки. Вот ведь артистка. Нет, но каков талант.
– Артистка, – прокомментировал Эльвинг поведение принцессы.
– Энинг, ты уже здесь!
– Тише ты, – осадил я Рона. – По соображениям высшей политики предполагается, что я приехал вместе с вами.
– А-а, – уважительно протянул мальчишка. Потом немного подумал и спросил: – А что такое высшая политика?
– Тебе не понять, – трагическим шепотом объяснил Эльвинг, и в его глазах заплясали веселые искры. – Высокая политика, это когда главный политик забирается на самое высокое место и оттуда вещает свои решения. Они считаются непогрешимыми.
– Да? А почему я не видел такого в Амстере? – Рон недоуменно оглядел нас обоих. Тут сообразив, что Эльвинг смеется над ним, надулся. – Да ну вас!
Ко мне подошли родители, с интересом рассматривающие королевский замок, и нам сразу стало не до шуток. Необходимо было соблюсти этикет (скоро это слово будет вызывать у меня аллергию), разместить своих людей (это тоже «привилегия» барона) и переделать еще кучу дел. И если с Муромцем никаких проблем не было – он уже был около отряда Великого Князя, где у него было много друзей, и уже хлопал кого-то по плечу, смеялся их шуткам, в общем, был среди своих, то об остальных надо было позаботиться. Причем моя роль в этом спектакле была чисто формальной, поскольку обо всем уже побеспокоились слуги короля. Просто по тевтонским правилам полагалось, что о своих людях заботится только барон. Это соблюдалось даже в королевском замке, хотя ясно, что здесь без помощи слуг ни один барон ничего не сделает. Тогда нашли компромисс – барон якобы распоряжается, а слуги короля, якобы выполняя его волю, делают все, что нужно. Вот и сейчас мне приходилось играть в этом спектакле, делая вид, что без меня слуги даже шагу сделать не смогут. Вообще, все эти обычаи и правила уже изрядно начинали действовать мне на нервы. В этом отношении Амстер гораздо предпочтительней – там не было столько разнообразных ограничений.
Выполнив свою часть «работы», я поднялся на крыльцо, где король беседовал с моими родителями.
– Вы уже устроили своих людей, милорд? – поинтересовался король.
– В лучшем виде. – Я безуспешно попытался скрыть сарказм. – Только мне кажется, что если бы я не путался в ногах у ваших слуг, то мои люди устроились бы гораздо быстрее.
Отто неодобрительно покосился на меня. Я поспешно сделал вид, что больше не буду. В конце концов, гость не критикует обычаи хозяев. Хотя сейчас я уже не гость и, следовательно, имею право.
– Барон должен заботиться о своих людях, – наставительно заметил король.
Мне оставалось только молча поклониться.
Нас провели в наши покои, где мы должны были отдохнуть с дороги и подготовиться к церемонии представления. Сама церемония должна была состояться ближе к вечеру.
Мать с отцом, едва мы очутились в комнатах, засыпали меня вопросами о том, как мы добрались и не случилось ли чего. Я отвечал кратко, стараясь не упомянуть инцидент у ворот. Ольга, явно тоже опасаясь подвергнуться допросу, торопливо попрощалась и убежала к отцу. Ролон проводил ее подозрительным взглядом, а потом внимательно посмотрел на меня.
– Что тут у вас случилось? – спросил он, затащив меня в угол комнаты, где нас никто не мог слышать.
– С чего ты решил, что что-то случилось?
– Не виляй, Энинг! Ты кого решил обмануть? Профессионального обманщика?
– Вот уж не знал, что ты профессиональный обманщик.
– Энинг!
– Ну ладно, ладно. Ничего такого не было. Просто один хам пристал к нам, а потом не очень вежливо обошелся с принцессой. Пришлось его проучить. Не волнуйся, я его даже не ранил.
– Лучше бы ты его убил. Энинг, когда же ты поймешь, что живой враг опаснее мертвого. Тем более враг с уязвленным самолюбием. Я ведь могу представить, как ты его проучил.
– Да какой он враг, Ролон? – Меня всегда возмущало то, с какой легкостью Ролон говорил о жизни и смерти других людей. Единственное, что примиряло меня с ним в таких случаях, так это то, что к своей жизни он относился точно таким же образом. Вся его философия сводилась к игре. Если кто-то в этой игре окажется сильнее, то он умрет. А если кто-то оказывался слабее, то пусть не жалуется. – Они же просто развлечься хотели и нарвались на тех, кто им был не по силам.
– Именно такие вот искатели развлечений наиболее опасны, ибо злопамятны и никогда не прощают тех, кто посмеялся за их счет. А ты, готов поклясться, развлекся вовсю.
– О чем это вы тут шепчетесь? – спросила мама, подходя к нам.
– Да так. Ролон признался, что ни разу не был на приеме во дворце и не знает как правильно себя вести. Вот я и объяснял ему некоторые правила.
Ролон возмущенно уставился на меня.
