Этот человек покинул свою тенистую нишу, медленно и осторожно проплывая вдоль дальней стены. Он, по крайней мере, не был заинтересован в том, чтобы пройти Лабиринт. И добрался до места, которое было точно напротив начала.
Выбора у меня не было – только продолжать свой путь, а тот уводил меня изгибами и поворотами, скрыв от моих глаз этого человека. Я дошел до следующего изъяна в Лабиринте и, пересекая его, ощутил, что разлом заделан. При этом, кажется, послышалась очень тихая музыка. Сияние в освещенной зоне как будто тоже усиливалось по мере того, как перетекало в линии, оставляя позади меня отчетливый яркий след. Отставшему на несколько переходов Юрту я прокричал еще один совет, хотя Юрт, следуя по своему пути, иногда оказывался от меня на расстоянии вытянутой руки – можно было бы дотронуться до него, будь у меня на то причины.
Теперь голубое пламя поднялось еще выше, достигнув середины бедра, волосы у меня встали дыбом. Не торопясь, я несколько раз повернул. И спросил сквозь потрескивание и музыку:
– Как дела, фракир?
Ответа не было.
Я сворачивал, продолжая идти через зону сильного сопротивления, и вышел из нее, глядя на огненную стену темницы Корал в центре Лабиринта. Я пошел вокруг нее и постепенно моему взору предстала противоположная сторона Лабиринта.
Незнакомец стоял и ждал, высоко подняв воротник плаща. Сквозь падавшую ему на лицо тень я сумел разглядеть, как он скалит зубы в ухмылке. Он стоял в самой середине Лабиринта, наблюдая за моим продвижением, явно поджидая меня, и это ошарашивало – но потом мне стало ясно, что он прошел сюда через тот изъян в контуре, к которому я направлялся, чтобы заделать.
– Придется тебе убраться с дороги, – крикнул я. – Мне нельзя ни останавливаться, ни позволить тебе остановить меня.
Он не шелохнулся, а я вспомнил рассказ отца о поединке, который произошел в настоящем Лабиринте. Я хлопнул по эфесу Грейсвандира.
– Я иду, – сообщил я.
Еще шаг – и языки бело-голубого пламени поднялись выше и осветили его лицо. Это было мое собственное лицо.
– Нет, – сказал я.
– Да, – сказал он.
– Ты – последний логрусов призрак, который прислан противоборствовать мне.
– Действительно, – ответил он.
Я сделал еще шаг.
– Но все-таки, – заметил я, – если ты – это я, каким был, проходя Логрус, почему ты выступил против меня? Я еще не забыл, каким был в те дни – «я» не взялся бы за такую работу.
Ухмылка исчезла.
– В этом смысле мы – разные люди, – заявил он. – Был, как я понимаю, один-единственный путь к тому, чтобы все произошло должным образом: так или иначе создать мою личность.
– Значит, ты – это я после лоботомии и с приказом убить.
– Не говори так, – ответил он. – Так получается неправильно, а то, что я делаю, правильно. У нас даже одинаковых воспоминаний полно.
– Пропусти, поговорим позже. Логрус, по-моему, уже затрахался с такими фокусами. Ты не хочешь убивать самого себя, я тоже. Вместе мы можем выиграть эту игру, а в Отражении хватит места не только одному Мерлину.
Я замедлил было шаги, но тут мне пришлось шагнуть еще раз. Здесь нельзя было позволить себе потерять темп.
Он поджал губы так, что они превратились в тонкую линию, и покачал головой.
– Извини, – сказал он. – Я рожден, чтобы прожить один час – если не убью тебя. А сделай я это, и твою жизнь отдадут мне.
Он обнажил меч.
– Сконструировали тебя или нет, но я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, – сказал я. – Вряд ли ты сделаешь это. Более того, я мог бы отменить твой смертный приговор. Насчет вашего брата призраков я кой-чему выучился.
Он взмахнул мечом, похожим на тот, что был у меня давным-давно, и чуть не достал меня острием.
– Извини, – повторил он.
Я вытащил Грейсвандир, чтобы парировать удар. Дурак я был бы, если бы не сделал этого. Как знать, что Логрус сотворил с его головой. Мои мысли переключились на те фехтовальные приемы, которым я обучился с тех пор, как стал посвященным Логруса.
Да. Мне вспомнилась игра Бенедикта с Борелем. С тех пор я получил несколько уроков итальянского стиля. Он допускает более размашистые, с виду небрежные, ответные удары, зато достаешь противника с большего расстояния. Грейсвандир рванулся вперед, отбил клинок моего двойника наружу, и я сделал выпад. Он согнул запястье – французская «четверка», – но я уже проскочил понизу: рука все еще вытянута, запястье прямое, – и скользнул правой ногой вдоль линии, а край Грейсвандира тяжело ударился о наружный край клинка моего противника. Я немедленно шагнул вперед левой ногой, уводя его меч вниз и вбок, пока гарды не сцепились так, что он выпал.
Потом левой рукой я ухватился за его левый локоть с внутренней стороны приемом, которому в колледже меня научил приятель-военный. Немного присев, я давил вниз. Потом крутанул бедрами против часовой стрелки. Мой двойник потерял равновесие и упал слева от меня. Но этого нельзя было допустить. Поэтому я позволил ему упасть еще на несколько дюймов, передернул руку с его локтя на плечо и толкнул так, что он упал назад в зону разлома.
Тут раздался крик и мимо пронеслась пылающая фигура.
– Нет! – завопил я, потянувшись ей вслед.
