Поскольку слова эти были произнесены в присутствии нескольких других людей, Эдит ничего не оставалось, как их подтвердить. Тем более что так оно и было – она тоже желала увидеть Руперта. В последние годы даже в ее каменном сердце шевельнулось раскаяние. Кроме того, одинокая жизнь наскучила ей. Она также надеялась положить конец скандальным домыслам, что постоянно возникали вокруг ее имени. Как она и предвидела, в скором времени все это грозило вылиться в угрозы и преследования со стороны Дика. Более того, он уже начал шантажировать ее, делая скользкие намеки по поводу неких очень личных писем, которые она написала ему после визита Руперта в Лондон, и в которых весьма откровенно говорилось и про этот самый визит и другие дела, свидетельствующие об их близких отношениях. Все это ускорило ее решение отбыть на Восток в обществе леди Дэвен.
До отплытия из Англии она получила пакет от банкиров покойного лорда, который, как ей устно передал доставивший его клерк, было поручено вручить ей не ранее, чем через месяц после его кончины. Вскрыв конверт, она обнаружила в нем заявление, сделанное по поводу ее самой ее матерью – то самое, на которое ссылался лорд Дэвен. Кроме того, там было два его письма, одно адресованное ей и второе – Руперту. Это второе не было запечатано, чтобы она могла его прочесть.
Письмо, адресованное ей самой, было коротким и в нем говорилось следующее:
Как же это ужасно, получить такое письмо от собственного отца! Но к счастью, оно не подействовало на Эдит так, как наверняка подействовало бы на других женщин. Ей виделась во всем этом некая несправедливость. Начать с того, что отец по эгоистичной мужской привычке поймал ее на слове. Она же говорила тогда, будучи крайне раздражена, во-первых, его язвительными замечаниями и сарказмом, во-вторых, тем, что внезапно узнала о себе, что она совершенно не та, кем вот уже более тридцати лет привыкла себя считать. И все же, хотя и с опозданием, Эдит ощутила горечь утраты. Таков был ее удел – ощущать эту горечь с опозданием. Да, она опечалилась, но не более того, хотя других в подобной ситуации наверняка парализовал бы ужас и терзали угрызения совести.
Затем она достала из конверта и прочла письмо, адресованное Руперту. Вот оно:
