Эдит застыла, словно статуя. Затем, вытащив из-за корсажа розу, она принялась отрывать лепесток за лепестком. Лорд Дэвен закурил сигарету и дождался, когда от розы останется одна только чашечка.
– Итак, – спросил он, – что там сказал оракул? Думаю, что как и всегда, он и на сей раз оказался прав. – И он посмотрел на лепестки на полу и стебель в ее руке.
– Почему вы так жестоки ко мне? – со стоном спросила Эдит, тем самым признавая его превосходство над собой, и выпустила из рук стебель розы. – Мужчине не подобает насмехаться над беззащитной женщиной, на которую свалилось сразу столько бед.
По холодному лицу лорда промелькнуло нечто похожее на раскаяние и даже любовь.
– Простите, – произнес он, – я не хотел вас обидеть, но мы с вами взрослые люди, и должны иметь дело с фактами, а не с чувствами и увлечениями. Я всего лишь четко излагаю факты, не более того.
– И каковы ваши факты? – задала новый вопрос Эдит. – Я влюблена в Дика Лермера? Я это отрицаю. Не влюблена сейчас и никогда не была, хотя, согласна, что по-своему он притягивал к себе какую-то часть меня, даже когда другая часть ненавидела и презирала его. Что я не люблю Руперта, за которого выхожу замуж. Это я тоже отрицаю, но верно и то, что какая-то часть меня избегает его, хотя другая ценит его и уважает, ибо он выше всех нас вместе взятых, за исключением разве что Табиты. Будь он моим отцом или братом, я бы обожала Руперта Уллершоу. Вы наверняка думаете, что я выхожу за него из-за денег или его карьеры, или потому что боюсь навлечь на себя ваш гнев. Это тоже неправда. Не знаю, поймете ли вы меня, и смогу ли я объяснить это вам. Но я говорю вам, что хотя это погубило бы меня, ибо знаю, что вы сдержите слово, я бы поступила так, как вы предлагаете, а именно, перенесла бы заключение брака, чтобы впоследствии вообще расторгнуть помолвку, если бы не одна вещь. И вот какая. Я чувствую, что это мое личное отвращение лишь временное, что настанет время, а оно непременно настанет, когда от этого чувства не останется и следа, и что я полюблю его так, как желаю его любить, всем сердцем, душой и телом.
Лорд Дэвен пристально посмотрел на нее.
– Любопытно, весьма любопытно, – произнес он. – Нет-нет, я не смеюсь над вами, Эдит. Более того, я вам верю и не исключаю того, так оно и будет, хотя, возможно, слишком поздно. А пока, дабы покончить со злом дня нынешнего, скажите, вы отправитесь вместе с ним в Египет или будете ждать, когда оно произойдет, это внутренне перерождение внутренней женщины?
Похоже, у Эдит не осталось духа отвечать на этот усеянный колючками вопрос, потому что она лишь сказала:
– Я еще раз предложу поехать вместе с ним в Египет. Более того, теперь я желаю уехать, подальше от всех вас. А еще я хотела бы там умереть, пусть даже от этой жуткой холеры, – пылко добавила она. – Но я говорю вам, я знаю Руперта и теперь, как вы сказали, уже поздно. После этой кошмарной сцены за столом он не возьмет меня с собой, ибо будет думать, что, поступив так, он бросит на меня тень, что это будет своего рода признанием в том, что это я не хотела сопровождать его, а не он – брать меня с собой.
– Возможно, – ответил лорд Дэвен. – Я всегда считал, что нет ничего сложнее, нежели развязывать узлы. Поэтому мудро поступают те, кто их не затягивает.
После этих слов, сломленная духом и с болью в сердце, Эдит, пошатываясь, направилась к себе в комнату. Когда она ушла, лорд Дэвен выкурил еще две сигареты. После чего сел и с великим тщанием составил письмо, которое затем переписал набело и, адресовав полковнику Уллершоу, спрятал в стол.
Далее мы можем сказать, что Эдит была совершенно права. Хотя Руперт отдал бы все на свете, чтобы взять ее с собой, когда это было сказано ему на следующий день в присутствии лорда Дэвена, несмотря на все доводы и мольбы Эдит, он наотрез отказался взять ее в Египет, причем, именно по тем причинам, что она и предвидела. Он был слишком порядочен, чтобы решиться на любой шаг, способный, по его мнению, опорочить ее имя. Поэтому когда вмешался лорд Дэвен, Руперт довольно высокомерно ответил, что лишь ему и никому другому решать, что будет лучше для его супруги.
Таким образом, вопрос был окончательно решен.
День женитьбы запомнился Руперту как нечто туманное и суматошное. Большую часть утра он был вынужден провести в военном министерстве, уточняя детали предстоящей миссии. Оттуда он помчался домой, чтобы собрать вещи, переодеться и отправить багаж на вокзал Черинг-Кросс. В результате он успел в церковь Святого Георгия на Ганновер-сквер лишь за несколько минут до прибытия невесты.
