– Откуда мне знать, что я делаю именно то? Или иду, куда надо? – спросил я.
– Ты по-прежнему движешься в верном направлении, – отвечала Фракир.
– А долго еще?
– Понятия не имею. Но когда доберешься, сразу пойму.
– Солнце вот-вот скроется за горой. Ты не обознаешься в темноте?
– Думаю, когда солнце сядет, небо просветлеет. У негативного пространства есть свои забавные особенности. Одним словом, здесь что-нибудь всегда светло и что-нибудь всегда темно. Не заблудишься.
– Как по-твоему, что мы тут вообще делаем?
– Полагаю, участвуем в одном из этих дурацких рыцарских приключений.
– Воображаемом? Или настоящем?
– Они все состоят из того и другого помаленьку, но, чувствую, в нашем здорово преобладает второе. С другой стороны, все, что ты встречаешь между мирами, излишне тяготеет к аллегории, к символу – ко всей той дряни, которую люди выпихивают в область бессознательного.
– Другими словами, этого ты тоже не знаешь.
– Наверняка не знаю, хотя пробавляюсь гениальными догадками.
Я уцепился руками, подтянулся, вылез на следующий уступ. Некоторое время шел по нему, потом снова полез вверх.
Солнце наконец скрылось, но темнее от этого не стало. Тьма и свет просто поменялись местами.
Я вскарабкался на пяти-шестиметровый обрыв и остановился, увидев за ним в скале углубление – даже не пещеру, а явно рукотворный свод, такой высокий, что под него можно было бы въехать верхом.
– Надо же, – встрепенулась Фракир. – Оно.
– Что? – спросил я.
– Первый привал, – отвечала она. – Ты должен остаться здесь и кое-что сделать, прежде чем пойдешь дальше.
– Что именно?
– Не проще ли войти и поглядеть?
Я вылез на площадку, встал и пошел вперед. Углубление заполнял все тот же рассеянный, непонятно откуда идущий свет. Я потоптался у входа, заглянул внутрь.
Это походило на домовое святилище. Крохотный алтарь, на нем – две свечи в ореоле дрожащей тьмы. В стенах вырублены каменные скамьи. Я насчитал пять входов, кроме того, в котором стоял: три в дальней стене, один справа и один слева. Посредине на полу – две груды доспехов. И нигде никаких религиозных символов, никаких объектов поклонения.
Я вошел.
– И что мне здесь делать?
– Стеречь свои доспехи. Всю ночь.
– Допустим, – сказал я, подходя к грудам. – А зачем?
– Это мне неизвестно.
Я поднял щегольскую белую кирасу, в которой стал бы похож на сэра Галахада. Как на меня сделана!.. Я покачал головой, положил кирасу на место. Перешел к другой куче, поднял странноватого вида стальную перчатку. Тут же бросил ее, переворошил кучу. Все тоже на меня. Только…
– В чем дело, Мерлин?
– Белое, – сказал я, – судя по всему, придется мне впору прямо сейчас. Черное – подобно тому, что носят во Владениях, и, полагаю, будет мне впору в моем хаосском обличье. То есть оба комплекта на меня, но для разных обстоятельств. Однако я могу надеть либо один, либо другой. Который мне стеречь?
– Полагаю, в этом-то вся и соль. Похоже, ты должен сделать выбор.
– Конечно! – Я щелкнул пальцами, не услышал ничего. – Какой я тупица, если мой же шнурок должен объяснять мне очевидные вещи!
Я плюхнулся на колени, сгреб доспехи в одну безобразную кучу.
– Раз уж стеречь, – сказал я, – так буду стеречь обе. Не желаю ничего выбирать.
– Мне кажется, кое-кому это придется не по вкусу, – отвечала Фракир.
Я отступил на шаг и обозрел кучу.
– Объясни мне еще раз про это ночное бдение, – попросил я. – Что от меня требуется?
– Сидеть до рассвета и стеречь оружие.
– От кого?
– Полагаю, от любых посягательств. Силы Порядка…
– … или Хаоса.
– Я понимаю, куда ты клонишь. Кто угодно может подкрасться и что-нибудь ухватить из кучи.
Я сел на скамью у дальней стены, между двумя входами. Приятно было расслабиться после утомительного подъема. Однако какая-то мысль не давала покоя. Наконец я спросил:
– К чему все это?
– О чем ты?
– Сидеть ночь напролет и глядеть на кучу железок. Допустим, кто-нибудь правда войдет и попробует что-нибудь взять. Допустим, я даже его убью. Наступает утро, оружие по-прежнему здесь, я по-прежнему здесь. Что дальше? Что я выиграл?
– Ты должен будешь облачиться в доспехи, препоясаться мечом и идти дальше.
Я подавил зевок.
– Знаешь, мне это как-то ни к чему, – сказал я, немного помолчав. – Я не ношу доспехов, и меня вполне устраивает мой меч. – Я похлопал рукой по эфесу. Он показался непривычным, как, впрочем, и все в этом странном мире. – Почему не оставить железяки здесь и не двинуться к следующему испытанию? В чем оно, кстати, состоит?
– Не знаю. Логрус заложил в меня информацию таким образом, что она всплывает по мере развития событий. Например, я не знала про эту пещеру, пока ее не увидела.
Я потянулся, сложил руки на груди. Прислонился к стене, вытянул ноги, скрестил их.
– Значит, мы должны торчать здесь, пока тебя снова не осенит.
– Верно.
– Разбуди меня, когда все кончится, – сказал я и закрыл глаза.
Запястье резануло почти болезненно.
– Эй, так нельзя! – воскликнула Фракир. – Весь смысл в том, чтобы ты сидел и смотрел.
– Ну и дурацкий смысл, – сказал я. – Я отказываюсь играть в эти глупые игры. Если кому-то нужны эти доспехи, пусть берет, я еще и приплачу.
