Рыцарь умер дважды полностью

— Я полагал, что одна рана — одна война. Она мучила нас обоих, и оба мы были повинны, ведя ее. Я окропил своей кровью зачарованные символы, но тщетно. Сегодня у меня будет иная кровь: не подойдет жертва врага — я принесу в жертву союзника. Молодой ягуар, убитый над Фортом… я велел жрецу перерезать его горло, пока тело свежее. Все они делят раны, все едины.

Это должно сработать, и… я не могу не думать о том, насколько щедрое для Вождя решение — взять мертвеца, не трогая живых друзей Жанны. Он… изменился. Все изменилось.

— Пусть Звезды, создавшие эту гробницу, примут твое подношение.

Блеклая улыбка не оживляет его лицо, оно остается опустошенным.

— Я не жду этого. Возможно, я иду не теми путями, возможно, не стоит ослеплять себя иносказаниями, в которые облекают истину наши боги. Здешние — иные, их мысль подобна не извилистой реке, а прямому лучу света. — Улыбка гаснет, пальцы сцепляются крепче. — Здесь мне и нужен ты. Ты и лучшие твои воины. Подумай уже сейчас, кто зорче всех, тише всех, умнее. В ком ты видишь смену в случае, если умрешь?..

— Я всех их стараюсь сделать такими.

Он удовлетворенно кивает.

— Помнишь место, где мне пришлось убить Бесшумного Лиса?

— Поляна с уснувшими змеями? Ты так спешил уйти с нее…

Новая улыбка тяжелее и желчнее.

— Я лишь хотел увести вас любой ценой. Потому что там я нашел того, кого ни в коей мере не думал найти и чье присутствие не желал вам открывать. Я почувствовал его, Белая Сойка. Это был светоч. Эйриш Своевольный Нрав, проигравший мне поединок.

Он замолкает, давая время осмыслить, но я не знаю, сколько мне нужно. Так же, как недавно я не мог поверить глазам, теперь — не верю ушам.

— Эйриш мертв, — сами произносят губы. — Намного дольше, чем…

— Чем ты живешь. Верно, так и было, но… — Вождь плавно расцепляет руки, — что-то изменилось. Его нынешняя сила ярче звезд. Дробится, как рукава ручья, где один поток толкает мертвую воду, но второй — живую. Я хочу знать, где он берет эту живую воду, Белая Сойка. Я не сомневаюсь: он на пути к тому, чтобы восстать. Жанна скрыла это от меня, помня, чем кончилась наша с ним давняя близость, — я ее не виню. И, скорее всего, скрыла от него связь со мной, иначе вряд ли он доверял бы ей: он ненавидит меня. Правда, мне не дает покоя мысль, что он мог все понять и убить ее… но пока я гоню это прочь. Всему свое время, я узнаю убийцу, когда разомкнутся ее губы.

Если они разомкнутся, Вождь…

— Почему вообще ты думаешь, что она знала о светоче?

Он опускает взгляд на собственные запястья, потом вновь устремляет на меня.

— Светоч не один был на поляне. Там прятались и живые. Змеиная жрица, повстанка и… кровная сестра Жанны, похожая на нее как две капли воды.

— Сестра? С Той Стороны?..

— Да, Белая Сойка. Она едва пришла, но поспешила именно туда, к нему. Это ли не доказательство, что светоч связан с теми, с кем мы сражаемся?

— Если так, то, когда он воскреснет, особенно если воскреснет раньше Жанны…

Вождь обрывает меня с явным нетерпением:

— Если поединок меж нами грядет, так суждено. Но от тебя не требуется об этом думать, от тебя нужно иное. Ты исполнишь?

— Да, конечно…

Но сердце упало, сжимаются кулаки. Одна мысль о поединке Вождя и обретшего силу светоча устрашает меня, как устрашают мысли о новом витке войны, которую Вождь и Жанна хотели прекратить. Зачем так злы боги? Зачем?..

— Каждый день, — вкрадчиво начинает Мэчитехьо, — ты или кто-то, кому ты веришь, должен быть там, среди зарослей, в небе или ином укрытии. Я дам защиту от змей, дам беззвучие, дам перо для невидимости на крайний случай. Кто ходит туда, о чем говорит, является ли туда Эйриш или прячется там зверем, тенью, духом, — все это я хочу знать: Если проводятся ритуалы, если приносятся жертвы, хоть что-то, — я хочу знать.

— Ты узнаешь, — тихо обещаю я.

— Это не все.

Он поднимается, снова идет ко мне. Остановившись вплотную, цепко смотрит в глаза.

— Жанна оберегала сестру. Та ничего не ведала, она слаба и нежна. Скорее всего, появление ее было попыткой передать повстанцам последнюю волю Жанны, больше она не возвращалась. Но если вернется, если светоч призовет ее, — а он может призвать… — Вождь вынимает невзрачное серое перо из собственных волос и дышит на него, затем вручает мне. — Его нужно носить за ухом. Едва девчонка явится, зовите меня. Я услышу и приду. За ней.

Глаза горят, ноздри трепещут. Он чует чью-то кровь. Светоча? Или…

— Зачем она тебе? Ведь она…

Не Жанна. Вождь сжимает мою руку, заставляя крепче сомкнуть пальцы на сером пере.

— Она — третий путь, Белая Сойка. Она — буквальный смысл. Если сегодня боги не сжалятся, у меня не останется больше ничего. Помни об этом. Я доберусь до нее любой ценой.

— Хорошо… — но в горле почему-то ком.

— А теперь я тебя провожу. Жрец уже, наверное, ждет меня.

За спиной вспыхивают зеленым мертвые глазницы. И я устало опускаю веки.