— Здесь мое единственное поле. За два года тяжелой работы нам удалось расчистить только совсем маленький участок. Эти колосья — единственное, что у меня оставалось. Если бы они вызрели, я смог бы прокормить семью целую зиму, а остаток продать купцам. Теперь у меня нет ничего, у моей семьи ничего нет…
— Согласен, произошла катастрофа, но это не будет стоить тебе жизни. Наверняка твой господин поможет вам пережить зиму.
— У меня нет господина!.. Неужели вы не видите! Я приехал в горы, чтобы покончить с господами! Я устал отдавать половину того, что выращиваю, в роскошный замок на стол жирному борову, который не хочет работать! Я приехал сюда, чтобы стать свободным, и теперь умру из-за своего упрямства…
Он не шутил. Его слова не походили на нытье бизнесмена, у которого снизились доходы. Передо мной сидел человек, смотревший в лицо смерти.
— Однажды ты не позволил мне замерзнуть на улице и дал мне место у семейного очага. Без тебя я наверняка умер бы на холоде…
Я достал кошелек и высыпал в руку около пятисот гривен. Для меня — небольшая сумма, но он сможет прокормить семью до весны.
— Ты не знал тогда, что кинул семена в благодатную почву.
Иван посмотрел на деньги, потом поднял глаза на меня. Бедняга явно лишился дара речи. В одно утро он вышел из дома, ожидая увидеть, как зреет его урожай, как приносят плоды его усилия, а вместо этого нашел абсолютный крах всего. А потом, когда он уже примирился с неотвратимой погибелью, пришел человек, которого он едва знает, и спасает положение. Его мозг не мог переварить все разом, и у меня создалось впечатление, что крестьянин не встанет со своего камня еще несколько часов.
— Мне не в тягость помочь тебе, — сказал я. — Везло в последний год. Если когда-нибудь захочешь отдать долг, знай, что я — пан Конрад Старгардский, и живу в Трех Стенах около Цешина. И если когда-нибудь ты решишь снова найти себе господина, можешь поговорить со мной, и мы что-нибудь устроим.
Он машинально кивнул. Я взобрался на лошадь и поехал дальше, вполне довольный собой. Богатство хорошо тем, что время от времени позволяет творить добрые дела.
Меньше чем через час мы с Анной приблизились к корчме, то есть к тому месту, где, как я помнил, корчма располагалась. Мы нашли только дыру в земле.
Да, это была воронка от взрыва, двести ярдов в диаметре. Я все не мог поверить своим глазам, пока мы взбирались на край ямы и заглядывали внутрь. Анна беспокойно ерзала.
В воздухе стоял явный запах молний, хотя и светило солнце. Не такой уж неприятный запах столкновения электрических зарядов.
Озон.
— Озон! Радиация!.. Анна, выноси нас отсюда! Здесь взорвалась атомная бомба!..
Я ударил по кнопке «стоп». На экране все застыло.
— О господи боже! Том! Ты сбросил атомную бомбу на корчму? — поразился я. — Да с чего вдруг, скажи на милость?!.
— Успокойся, сынок. Я не бомбардировал то место, как и никто другой. Произошел несчастный случай.
— Случайный атомный взрыв в тринадцатом веке?!
— Ну, не совсем атомный. Более половины энергии взрыва — кинетического происхождения, а остальная часть — химического.
— Даже так…
— Ты знаешь, как работают наши темпоральные транспортеры. Канистра, прибывающая из одного времени в другое, обязана оказаться в точно определенном объеме чистого вакуума. Если в данное пространство попадает хоть что-нибудь, мы получаем два атома, существующих одновременно в одном и том же месте. Небольшой процент ядер приблизится слишком близко к взрывоопасному состоянию, в результате чего образуются чертовски странные изотопы. Некоторые из последних радиоактивны, они испускают ионизированное излучение, издающее запах озона, который и почувствовал мой кузен. Я сам как-то получил значительную дозу радиации в начале наших исследований путешествий во времени. Многие электроны взаимодействуют с электронами других атомов, вырабатывая странные химические вещества. Некоторые из этих веществ взрывоопасны, некоторые — ядовиты. Все атомы отторгают друг друга слишком энергично, что является причиной взрыва — во всяком случае, на шестьдесят девять процентов. Темпоральная канистра, прибывшая в корчму спустя три месяца после первого визита Конрада, явно врезалась в твердую скалу, более чем в восьмидесяти футах от назначенного места.
— Ого. Какие-то ошибки в наведении?
