Но, нагнувшись за последней стрелой, я увидел направляющегося ко мне пана Лештко. По гербу на щите я мог бы за версту узнать его, хотя с другими рыцарями мне так не везло. На западе рыцари носят на щитах собственные гербы. В Польше мы носим герб своей семьи, который дарует князь или король, когда таковой имелся. Во всей Польше их не больше сотни. Но родители пана Лештко остались далеко на севере, в Гнезно, и в княжество приехал он один из всей семьи.
Я спрятал стрелы за щитом.
— Пан Владимир!.. Рано вы встаете! Ваша милая решила выбросить вас за дверь в такой холод?
— Вы могли бы и знать, пан Лештко. Будучи крестьянской девушкой, она оставалась полной желания, теплой и простой. Теперь же, став дочерью пана Конрада, она не даст мне даже и за руку ее взять до свадьбы! А отец еще даже не благословил наш брак! Нет в мире справедливости, скажу я вам.
Пан Лештко засмеялся, как я и хотел.
— Ты, несчастный сукин сын! И все же она поступает правильно. Как дочь пана Конрада, она должна блюсти приличия, сохранять и его, и твою честь. А тебе, мой мальчик, остается только то, что делали все добрые сыны знатных родителей.
— И что же это?
— Утешить сердечную муку другой девкой! Пойдем! В Окойтце их тысячи! У меня есть одна, которую я согласен тебе одолжить. Когда с неба льется суп, мудрец подставляет горшок!
Я пообещал вскоре присоединиться к нему, и мы поехали в сторону города. К тому времени на улицы высыпали дюжины людей, и дальнейшая тренировка не имела смысла.
Мы договорились, что Тадеуш будет стрелять, только когда у пана Конрада появятся серьезные проблемы, что почти неизбежно. Но, может, и оставалась еще капля надежды.
Я не отдал серебро Анастасии в шутку, так как пытался развеселить компанию. Все вели себя, как на похоронах — на этот раз моих собственных.
К тому же, когда бы я ни дарил что-либо одной из девушек, остальные тут же хотели получить то же самое. А я не собирался позволять Кристине, Янине, Наталье и Явальде впадать в роль моих дочерей. Они слишком хороши в постели.
Слава Богу, я никогда не спал с Анастасией. Она уже принадлежала Владимиру, когда я в первый раз встретил ее. Иначе на моей совести вместе со всем другим оказалось бы еще и кровосмешение.
Тем не менее Анастасия восприняла свою роль моей дочери всерьез, что, может, и к лучшему. Большинство из того, что я делал в этом веке, нарушало все мыслимые обычаи и традиции, но оскорблять Церковь и институт семьи по меньшей мере неразумно. От перемен слегка пострадала личная жизнь пана Владимира, но он переживет. Слишком многое поставлено на карту.
В Окойтце находилось больше народа, чем на улицах Нового Орлеана на масленицу, и примерно такое же настроение охватило толпу. Я сам себе казался жертвенным ягненком, на убиение которого все приехали посмотреть.
О, каждый был вежлив, особенно вежлив, слишком вежлив подчас. Всякий человек в толпе считал, что я через полтора дня стану мертвецом, и старался сделать мои последние часы как можно более сладкими — пусть даже и приторно-сладкими.
Потребовался целый час, чтобы устроить моих крестьян в Окойтце, несмотря на предварительные договоренности. Самое лучшее, что нам предложили, — крыша над головой для каждого и минимальная площадь на грязном полу. Людям приходилось лежать, тесно прижавшись друг к другу, чтобы поместиться в доме всем сразу. По крайней мере никто не замерзнет: такое количество человеческого тепла способно растопить айсберг.
Потом я решил сходить доложить о своем прибытии графу Ламберту.
Он был с князем.
— Однако, мой мальчик. Ты привлек внимание массы народа, — заметил князь Хенрик.
— Да, ваша милость. Полагаю, мне следует считать себя польщенным.
— Не думаю. Большая часть из этих людей приехала увидеть, как проливается кровь, и их не особо волнует чья… Что это такое на тебе надето?
— Ваша милость, я как-то раз говорил вам, что покажу, как делать лучшие доспехи. Ну, вот и первый экземпляр.
— Мило. Я уверен, дамы оценят. Вопрос в том, сможет ли броня не дать крестоносцу оценить тебя.
— Думаю, это мы выясним через пару дней, ваша светлость.
— Да, выясним. Ты привел с собой детей?
— Да, ваша милость.
— Где ты их приковал?
— Нет, ваша милость… то есть я их не приковывал. Они со своими семьями.
— Их семьи мертвы. Крестоносцы не оставляют свидетелей.
— С новыми семьями, ваша милость. Каждого из них усыновила семья моих рабочих в Трех Стенах. Я сказал, что сделаю из них христиан, и выполнил обещание. Все они добровольно крестились. Они теперь христиане, и члены польских христианских семей.
— Ты сказал, что заставишь лошадь петь, и Бог свидетель, ты это сделал! — засмеялся князь. — Да, когда ты умрешь, крестоносцам придется иметь дело с епископом, чтобы вернуть себе рабов! Здорово!.. Ты собираешься продолжить борьбу даже после смерти! Твой народ действительно великий, пан Конрад!
