— Думаю. Ещё как думаю. Тамплиеры служат не относительным, а абсолютным ценностям. Если тамплиеры и ошибаются, если порою и делают не то, что надо, то сам факт ошибки уже указывает на существование верного решения, потому что критерии оценки их деятельности носят абсолютный, незыблемый, в самом высоком смысле — объективный характер. Точка зрения у них одна — точка зрения Бога. А неизменным является только Бог.
В мире политики всё есть добро и всё есть зло, потому что критериев оценки, точек зрения столько же, сколько и людей. Итак, я готов быть инструментом, но только инструментом Бога, потому что о Боге мне известно несколько очень важных для меня вещей. Бог любит меня и никогда не захочет, чтобы я действовал в ущерб себе. Бог любит всех людей, и никогда не захочет, чтобы я действовал во вред кому–то из людей. Бог не меняет своих представлений о том, в чём польза, а в чём вред. Из этого для меня следует, что в руки Бога я могу передать себя в качестве инструмента совершенно спокойно и решительно ничего не опасаясь. Остаётся лишь найти земной способ передать себя в руки Бога в качестве инструмента. Тут возможны варианты. Я свой вариант нашёл, это Орден Храма. У мудрого человека никогда нет выбора, потому что по здравому размышлению вариант всегда оказывается только один.
— Я услышал вас, Георгий Владимирович. У меня остался только один вопрос: вы действительно тащили эту бутылку через семь границ?
— Да, — полковник тепло улыбнулся. — Я ведь старый холостяк, у меня никогда не было сына, а во время нашей с тобой давней мимолётной встречи мне показалось, что между нами пробежала некая искра…
— Вы сумели скрыть это очень качественно.
— Понимаешь ведь, что иначе было нельзя.
— Понимаю. Давайте допьём портвейн. «Да разольётся влага благодатная по всей периферии телесной».
Они пили без закуски. Сиверцев хохотнул:
— Не хватает только плавленого сырка «Дружба».
— Перетопчешься. Рукавом занюхаешь.
Сиверцев блаженно улыбнулся:
— Почему так легко на душе? Так легко, кажется, никогда не бывало. Как будто разрешаются последние вопросы, до сих пор остававшиеся неразрешенными.
— Последняя у попа жена была.
— Тоже верно. И всё–таки — спасибо. Значит, вы хотите вступить в Орден?
— Да.
— Вы, конечно, понимаете, что наши отнесутся к вам с большим напряжением. Со мной–то проще было — ни кто и ни что. Главное — инициативы не проявлял. А тут целый полковник военной разведки, да ещё сам на нас вышел.
— Теперь ты понимаешь, зачем я топтался в храмах чуть ли не два месяца? Думаешь, так трудно было найти вход в ваше убежище? Кому–то, может быть, и трудно только не мне. Но если бы я сам на вас вышел…
— Вы поставили бы нас в очень неловкое положение.
— Вот именно. А теперь всё–таки ваши сами ко мне подошли.
— Снимаю шляпу. Я постараюсь убедить секретную службу Ордена в том, что вы нам свой по духу. Но и вы помогите. Фигуру вашего уровня по базам пробить не возможно. Дайте хоть какие–нибудь зацепочки.
— Не вопрос, — полковник достал из сейфа картонную папку с завязками. — Здесь ниточки, потянув за которые ваши смогут вытянуть кой–какую информацию. Разумеется, ничего секретного. Службу не сдам. Я не Резун, шкуру не спасаю.
— Само собой, полковник. Мы не «проклятые буржуины» и как–нибудь обойдемся без вашей «военной тайны». Но люди у нас не менее основательные, чем в СИС. На то, чтобы принять решение, уйдет не мало времени. Вы готовы прожить в «Царице Савской» ещё как минимум месяц?
— Заходи в гости, Андрюша.
Когда Сиверцев в следующий раз зашёл к полковнику, ему хотелось просто поговорить, как с интересным, много знающим человеком.
— Не стану спрашивать, кто такие дохалкидонские монофизиты, — улыбнулся Андрей, — и без вас уже разобрался. Но мне очень интересно, как вы всё–таки смогли вычислить, что тамплиеры укрылись в Эфиопии?
— Книжки читал. Хорошие книжки. Покупал их в магазинах. Они там свободно лежали. Только в отличие от порывистого и простодушного капитана Сиверцева никому не рассказывал о своих внеслужебных интересах.
— Ну, по степени скрытности, куда уж мне равняться с такой матёрой «летучей мышью». Но теперь маски сорваны, полковник. Выкладывайте всё начистоту.
— А вот начнём мы с самой лучшей книжки на свете, с «Нового завета», В «Деяниях апостолов» мы находим поразительный факт, мне кажется, до сих пор не оценённый по достоинству. Апостолу Филиппу явился ангел Господень и сказал: «Восстань и иди на полдень, на дорогу, идущую из Иерусалима в Газу, на ту, которая пуста. И вот муж эфиоплянин, евнух, вельможа Кандакии, царицы Эфиопской, хранитель всех сокровищ её, приезжавший в Иерусалим для поклонения, возвращался, и, сидя на колеснице своей, читал пророка Исайю…».
Далее «Деяния» повествуют о том, как апостол Филипп растолковал эфиопскому царедворцу, что соответствующий фрагмент у Исайи надо понимать, как пророчество о Христе, и сразу же поверивший ему эфиоп выразил желание незамедлительно креститься.
— Очень рад за того древнего эфиопа, однако, что же в этом фрагменте такого уж поразительного?
